Впереди бескрайние степи, где тянулся обоз монстров средневековой войны. Бояре в легких седлах стремительно пересекали русские просторы, а за ними — стада военной техники и юрты солдат. Атмосфера напряжения пронизывает каждый узел лагеря, готовясь к великой битве века....
Послание царское люду передайте, на всех площадях и перекрестках повторите, пусть каждый юродивый из ямы выгребной про то слово царское знает досконально и в точности. Холопов своих тоже поднимайте, одевайте в самые потертые кафтаны, что имеются, давайте им по пригоршне серебра и с собой в Москву тащите. Пусть по кабакам и торгам ходят и напоминают, каково людям до царствия Иоаннова жилось. И татар, и кормления, и вольницу боярскую пусть хорошенько напомнят. Стрельцам пусть про их волю, землю и службу напомнят. Сядет вместо Иоанна Старицкий — потеряют и то, и другое, и третье.
— Зачем тебе это, княже? — не понял боярин Скуратов.
— Затем, что вашим мольбам остаться государь не поверит.
— Как же, поклонятся они! — не поверил кто-то из опричников. — Им царское отречение токмо в радость!"
"— Поклонятся, — уверенно кивнул Зверев. — Коли поймут, что без царского согласия люд московский порвет их в куски мелкие на месте, то еще как поклонятся. На коленях ползать станут.
— Пойдет ли люд черный? — так же неуверенно повторил тот же голос.
— Еще как пойдет! В Москве одних стрельцов десять тысяч, да вас с холопами столько же, да еще каждый из московских обывателей хотя бы двух-трех, но убедит.
— А ты, княже? — задержался Малюта.
— А я спать. Я что, деревянный, сутками подряд без сна и еды туда-сюда носиться? И ты отдохни.
