– Глуха, как тетерев! Вон и орешь, точно буйвол! Че ты можешь сказать?
– А не смогу сказать, так совру. Твое како дело?
И тут на сцене домашнего театра появилось новое действующее лицо.
– Женщины, ну сколько ж можно кричать? Я никак Толика спать уложить не могу, – жалобно обратилась к спорщицам высунувшаяся из третьей комнаты молодая.
– Цыть!! – разом шикнули на нее обе бабки. – Твой Толик с перепою мается. Ишь, спать он не может… Не хрен пить было! А то вчера здесь скакал козлом, всех по матушке посылал, а сегодня он спать не может… Вишь, порядочные люди беседуют, выдь отседа!"
"– Молчать! – рявкнула Василиса, а затем совсем тихо произнесла, обращаясь к бабкам: – Сейчас мы пойдем к вам и поговорим вчетвером.
Деньги получите обе. Но чтоб не врать!
– Мне больше надо, я больше слыхала, – скороговоркой обронила вторая бабка.
– Посмотрим на ваше поведение. Если будете орать, уйдем, и вы вообще ни с чем останетесь, – донесся из-за спины Зинаиды голос Люси.
Женщины молча двинулись в комнату к шустрой бабенке.
Оказалось, что ее зовут Клавдия Михайловна. Клавдия Михайловна сегодня явно решила заработать, потому что теперь она говорила полушепотом, премило улыбалась и даже разлила по чашкам растворимый кофе. Зина же, напротив, чувствовала себя неуютно – она и в самом деле была глуховата, не слышала и половину того, что шептала Клавдия, поэтому напрягалась, выпадала из беседы и вообще нервничала, но буянить боялась, чтобы ее не лишили денег вообще. А Клавдия, уперев кулачок в дряблую щечку, тихо повествовала, точно рассказывала сказку:
– Егорку мы знаем давно, почитай, с самого рождения…
– Клавдия Михайловна! Договорились же не врать.
Ну с какого рождения, если он к нам уже в зрелом возрасте въехал! – послышался из-за двери тоненький голосок молодой соседки. Ей, вероятно, удалось-таки утолкать похмельного мужа в постель, и у нее появилась возможность подслушать, что там творится за соседской дверью. – Хотя какой там зрелый – ему сейчас тридцати нет.
А когда въехал, было и того меньше?
Клавдия Михайловна продолжила, будто ее и не перебивали:
– Ну вот, молодой, значит, совсем. Приехал, у него ни ложки своей, ни вилки, все я давала. Зин, верно?
Зина закивала, хотя явно ни слова не расслышала.
– Жил спокойно, никого к себе не водил. Даже с Толиком не пил, а тот у нас, как прицепится, фиг отвяжется.
– Ну что вы такое говорите! – опять раздался за дверью обиженный голосок третьей соседки.
