Зимний ночной рейд по безжизненным просторам. Февраль 1973 год. Ледяной мрак и грохот катившихся за горами грузовиков создают атмосферу бесконечности и тишины. Сюда ползут машины — через лес, безмолвный как сон, где каждый деревце словно затаил дыхание в ожидании чего-то неведомого....
А вот второго участника беседы, который представился подполковником Ануфриевым, Деметриос видел впервые. И почти сразу понял – этот не из розыска, этот совсем из другой конторы.
– Игорь Юрьевич, такое дело, не успели с задержанной Купцовой разобраться, а тут новое ЧП, да такое, что хоть стой, хоть падай. – Гущин начал допрос по-свойски: мол, мы тут, доктор, все коллеги, чего друг от друга правду скрывать.
Известие о том, что Владимир Жуковский убит, Деметриос выслушал с непроницаемым лицом, но с бешено бьющимся сердцем.
– Кто это сделал? Почему? Зачем?
– Кто и почему – в этом, надеюсь, мы разберемся с вашей помощью, Игорь Юрьевич.
– Но как, как это произошло?! Когда?
– Вчера около десяти вечера. Он был застрелен. И кто-то попытался представить все случившееся самоубийством.
– Самоубийством? Но, может, это и было самоубийство?
– А что, у Жуковского имелись на то основания? – спросил Ануфриев.
– В последнее время он находился не в лучшей форме.
– В связи с чем он посещал вас?
– У него были проблемы на работе, в семье.
– Постарайтесь все же объяснить. – Ануфриев рассматривал свои ногти. – Вы же в курсе, кому доводится покойный родственником.
– Я в курсе, его отношения с братом и были во многом причиной того, что с ним происходило.
– Вот даже как… А вокруг вас, Игорь Юрьевич, насколько я в курсе, тоже в последнее время много чего происходит. – Ануфриев откинулся на спинку кресла.
– Из «браунинга»? Я не ослышался?
– Да, из «браунинга» довоенного года выпуска.
– Довоенного? Господи боже мой… Пожалуйста, Федор Матвеевич, – Деметриос обернулся к Гущину, – расскажите мне подробности, и тогда я в свою очередь…"
"Гущин молча передал ему фотографии с места происшествия.
– Надо же… А он говорил мне, что у него нет и никогда не было оружия, – покачал головой Деметриос. И начал излагать – как ему казалось, четко и логично, «историю барабанщика».
Гущин слушал внимательно, Ануфриев тоже внимательно, но с кислой миной.
– Что-то я не понимаю ничего, – подытожил он.
