Зимний ночной рейд по безжизненным просторам. Февраль 1973 год. Ледяной мрак и грохот катившихся за горами грузовиков создают атмосферу бесконечности и тишины. Сюда ползут машины — через лес, безмолвный как сон, где каждый деревце словно затаил дыхание в ожидании чего-то неведомого....
Их разделял стол, на котором не было ничего лишнего и ничего опасного для жизни – только уголовное дело, компьютер да телефон – с кнопочным набором и трубкой на шнуре.
– В подъезде.
– Каким образом вам удалось погасить в подъезде свет?
– Там был распределительный щит на втором этаже. Я выдернула клемму.
– Вы это сделали, когда Вахина вошла в подъезд?
– Да. Она должна была почувствовать…
– Что почувствовать?
– Темноту. Испугаться… обоссаться со страху…
Елена Константиновна ощутила, что эта темнота – нет, ТА темнота у нее внутри.
Ступеньки провонявшей кошками лестницы – там, в том подъезде. Едкий, звериный запах. Он нигде и везде, он вокруг. А под ногами – корни деревьев, гнилые листья, палая хвоя. Шахта лифта, лес, сад, что начинается сразу за дачным забором, шахта лифта, веревка… Цепкие сучья рвут кружевную фату, так и норовят ткнуть в лицо, выколоть глаза. А сзади, если оглянуться… Нет, не стоит оглядываться. Однажды она уже оглянулась вот так, и ее настигли, прыгнув сзади, впились в горло. Волосатая хищная тварь…
Вон, вон, вон она несется как призрак! И белая фата в ее окровавленной пасти.
– Когда, в какой момент у вас возник умысел убить гражданку Вахину?
Голос… чей это голос?
– Я не понимаю.
А это чей голос?
– В какой именно момент – когда вы увидели ее на улице вместе с вашим мужем или позже, когда вы ждали в подъезде?
– Я не понимаю. Я хотела, чтобы ее не было, чтобы он никогда уже не смог с ней…
– Но мотив? Это была ревность с вашей стороны? – Следователю Гольяновой нужен был точный ответ подозреваемой.
Раздался какой-то звук. Следователь Гольянова подняла голову: подозреваемая стояла над ней, сжимая в руках телефонную трубку. Витой черный провод трубки подрагивал, как живой.
– Немедленно сядьте! Я сказала ся…
Елена Константиновна с исказившимся лицом схватила ее за волосы и одним быстрым движением захлестнула ей петлей шею.
– Ни одной из вас… ни единой суки не оставлю, – шипела она. – И ты… ты тоже не будешь с ним… ни говорить, ни допрашивать его… Ни одной из вас живой не оставлю, всех до одной задавлю, повешу… Он мой!
На шум борьбы в кабинет ворвался конвой.
