Зимний ночной рейд по безжизненным просторам. Февраль 1973 год. Ледяной мрак и грохот катившихся за горами грузовиков создают атмосферу бесконечности и тишины. Сюда ползут машины — через лес, безмолвный как сон, где каждый деревце словно затаил дыхание в ожидании чего-то неведомого....
– Почему же вам нравится отвечать на вопрос о родителях ВОТ ТАК? – спросил Деметриос.
– Мне не нравится. Вы сказали: говорите первое, что приходит в голову. Я и сказал.
– Вы процитировали Аркадия Гайдара.
– Мой отец тоже работал в торговле, был директором райторга, все мог достать.
– Значит, он работал в торговле? Как и отец того мальчика – героя книги? Его тоже посадили за растрату?
– Нет. Мой отец никогда не судился, не привлекался. Разве мой брат Алексей смог бы… смог бы стать тем, кем он стал, если бы наш отец был судимый? У него просто была вторая семья.
– Ваша мать с этим мирилась? Вы осуждали ее за это?
– Нет, никогда.
– Почему же вам хотелось, чтобы «она утонула в Волге»?
Владимир Жуковский не ответил.
Игорь Деметриос был к этому готов. Пауза в разговоре… По мере продвижения вдаль, вглубь этих пауз становилось все больше, больше, больше. Это была их уже четвертая по счету встреча.
И все же с самой первой встречи что-то во Владимире Жуковском Игоря Деметриоса как профессионала сильно настораживало. А затем случился инцидент с облицовочным камнем – вандализм, за который Жуковский едва не поплатился увольнением из компании. Если бы не заступничество его старшего брата Алексея Жуковского.
– В прошлый раз вы рассказывали о вашей жене.
– Об Оксане? Я уже не помню, – Жуковский отвечал равнодушно.
– О том, как вы познакомились студентами.
– А, это… Была вечеринка у кого-то из сокурсников. Я вышел в коридор, дверь в ванную была открыта. Она, Оксана, поправляла там колготки, подтягивала. Увидела меня и заметалась как белка, щеки стали пунцовые. Мне тоже стало неудобно. И я начал извиняться, как болван.
