От миссис Килнер я вернулся в полной уверенности, что Алан выкинул какую-то глупость и что я не намерен в нее впутываться. Хотя каким-то образом все равно впутался.
Прежде всего меня подвигла на это сама серьезность произошедшего. Я уже и так увяз по уши: не все, что я сказал миссис Килнер, было правдой, и при проверке это вскроется. Конечно, можно было бы оправдаться, если бы я сразу отправился в полицию. Теперь, чтобы реабилитироваться, недостаточно просто выгнать Алана из квартиры, а меня не прельщала идея сдать его в руки правосудия.
Здесь речь шла уже о моем чувстве собственного достоинства. Я сказал Алану, что поддержу его, хотя, конечно, тогда я не располагал достаточными фактами, чтобы давать такое серьезное обещание. Кроме того, он обратился ко мне с просьбой, и мне не хотелось оставаться в стороне.
А еще мне нравилось ощущать, что этот самоуверенный, надменный тип, избалованный фаворит, любимец судьбы будет полностью зависим от меня – человека, к которому он всегда относился с долей усмешки и презрения. Когда миссис Килнер объясняла – очевидно, чрезвычайно неточно – свое желание унизить Алана Ренвика, а потом заставить его приползти к ней и терпеть унижение, я прекрасно понимал, что она имеет в виду. Мне ни разу и ни с кем не выпадал шанс провернуть подобное. А проделать такое с Аланом было бы особенно приятно, несмотря на то что он мне, в принципе, нравился. Любопытно: он пробуждал одинаковые чувства, одинаковое желание поставить его на место и у миссис Килнер, и у меня, и у Бейнса!
И было еще кое-что. Миссис Килнер потерпела неудачу. Бейнс, имея на руках все козыри, в конце вообще плохо кончил. Я же хотел достичь своей цели. Чтобы добиться моей помощи, Алан пустил в ход весь свой исключительный дар убеждения. А я ему это позволил. Позволил решить, что он меня убедил. Что было неправдой – решение я принял сам. Может, я и произвожу впечатление человека ничтожного, но на самом деле решительности мне не занимать.
Честно говоря, первый раз в жизни я испытывал такое удовольствие. Я собирался ввязаться в самую захватывающую, самую интересную, на мой взгляд, авантюру, а меня об этом еще и умоляли. Я немного поотнекивался, а потом наконец милостиво уступил. В итоге наша дружба претерпела изменения, и когда забрезжил рассвет, было абсолютно ясно, кто теперь главный."
"Первый шаг был довольно прост: оставить Алана у себя и спрятать. Это сложности не представляло. Ему, естественно, пришлось слушаться меня во всех мелочах. Например, он не должен был выходить на улицу без моего разрешения. Затем мне предстояло решить, что с ним делать дальше. Мысль о том, что я должен взять судьбу этого человека в свои руки и перекроить по своему усмотрению, доставляла мне особое удовольствие.