Зимний ветер шумел за окном, и Мазур смотрел на перепутанные рельсы и знаки. Ему мерещилось, что каждый из них несет свою историю — будь то забытые дни или тайны, о которых никто никогда не узнает. Этот маленький городок в Прибалтике стал его новой повседневной загадкой.
Входная дверь громыхнула чересчур громко для двух часов ночи — кто-то распахнул ее весьма бесцеремонно, так, что она звучно ударилась о стену. Топот нескольких пар ног, стук перевернутого стула, жалобный вопль человека, которому, несомненно, прикладывали по организму от всей души. Топот на лестнице, ведущей на второй этаж, топот в коридоре…
— Полиция? — спросил Мазур.
— Представления не имею, — быстрым шепотом отозвалась Беатрис. — Даже если они, мы-то ни причем…
— А та девчонка? — спросил Мазур.
— Ну и что? Мы-то тут при чем? Меня там не было, тебя она не опознает, пленка и снимки уже у Питера… мой конверт, правда, в машине, но там есть тайничок, так что…
Дверь спальни с грохотом распахнулась, в лица им ударил луч сильного фонаря, вмиг ослепив. Человек с фонарем так и стоял в дверях, резко бросил что-то на местном языке.
— Велит сидеть тихо и не дергаться, — перевела Беатрис.
Она легла и укрылась простыней до подбородка, как и подобает благовоспитанной девушке, застегнутой посторонними в столь пикантном положении. Мазур остался сидеть в постели, прикидывая, как в случае осложнений достать освещавшего их фонарем субъекта. Он только зажмурился, прикрыв глаза рукой и чутко ловя слухом каждое движение неизвестного.
Но тот, не производя ни малейшего шума, так и торчал в дверях.
— Помолчи пока, ладно? Уходим…
Тоже по-польски это было произнесено. Ну вот, все и прояснилось: не только на той хазе, где держали Риту, у поляков нашлись свои люди — а утечка, несомненно, произошла именно отсюда, будь это просто слежка, они, конечно, вмешались бы гораздо раньше…
Несколько пар ног протопотали мимо спальни, по лестнице, снова грохнула входная дверь, и стало почти тихо, если не считать явственного болезненного оханья на первом этаже.
