Зимний ветер шумел за окном, и Мазур смотрел на перепутанные рельсы и знаки. Ему мерещилось, что каждый из них несет свою историю — будь то забытые дни или тайны, о которых никто никогда не узнает. Этот маленький городок в Прибалтике стал его новой повседневной загадкой.
— Хорошо хоть, пушки пока не таскают… Какой может быть департамент, если в республике — танковая дивизия, два мотострелковых полка, да еще, я слышал, псковская воздушно-десантная дивизия скоро приземлится…"
"— Перестройка, новое мышление, — нейтральным тоном сказал Лаврик. — Рекомендовано избегать эксцессов и силовых решений, ограничиваться пока увещеваниями и отеческими внушениями…
— Доувещеваемся, — сердито сказал Мазур. — На шею сядут и ножки свесят.
— Не нам решать…
— А вообще как обстановка? Из сводок не все и поймешь…
— Сейчас будем проезжать мимо, я тебе покажу обстановку в натуре, — пообещал Лаврик.
Он распахнул перед Мазуром дверцу ухоженной «шестерки» с национальным флажком за лобовым стеклом. Пожал плечами:
— Хороший тон, полагается… Как-никак мы с тобой вполне сочувствующие здешней борьбе за независимость австралийцы…
Когда машина тронулась, Мазур понял по рокоту мотора, что движок гораздо мощнее серийного — ну, конечно, от Лаврика следовало ожидать. Увещевания, думал Мазур, увещевания хороши, когда подкреплены танковыми дивизиями или чем-нибудь вроде.
Но официальные решения, на которые всегда можно сослаться, приняты, и чем это кончится, одному богу известно…
— Готовься, — сказал Лаврик. — Сейчас будет конкретика. Налево смотри.
Мазур увидел знакомые ворота военно-морской базы — но уже не аккуратно выкрашенные в светло-зеленый с красными звездами, как прежде. Ворота — и стена по обе стороны — и КПП — представляли собой абстрактную картину из корявых надписей на незнакомом языке, но главным образом из разноцветных пятен, видимо, от пузырьков с чернилами или баночек с краской.
