Северный ветер дует чистыми землями, не прикоснувшись к Аномалии. Но на блокпосте, как старому северянину, серчает молодой ветер, угрожая ему двумя огромными ветвями. Кривый и разлапистый, он напоминает обо всем, что приходит после долгих зим: жизнь и ее необратимые изменения....
Я врезал ему прикладом в челюсть, но при этом локтем толкнул стоявшего справа Шарпа, и тот промазал, не смог разнести голову рвущемуся к нему покойнику. Этого мертвеца уложил я из перезаряженного карабина. И тут же снес голову «своему» зомби, оправившемуся после удара прикладом. Еще выстрел, еще…
И снова в карабине закончились патроны. И уже два мутанта тянут ко мне руки. Нет у меня времени сменить обойму. Но есть ятаган. И сжать его нужно крепко, так, чтобы стекающая с клинка гниль не затекала на рукоять. А если все-таки оружие выскользнет из рук, есть страховочный ремешок, руку нужно просунуть через него…
Голова у меня по-прежнему кружилась, перед глазами все плыло, но мною сейчас больше руководили боевые рефлексы, нежели разум.
Зомби напирали, но я без устали махал мечом, распарывая животы, глотки, вправляя мозги… И мои подчиненные уже перестали стрелять. В ход шло холодное оружие…
Я не сразу понял, что произошло чудо. Мой кривой клинок хватил пустоту с такой силой, что я едва удержался на ногах. Я подумал, что мне попался чересчур изворотливый зомби, сумевший нагнуться, чтобы избежать встречи с клинком.
ГЛАВА 41
Шепот, шипение, сипы, протяжные стоны… Эти звуки издавали оживающие зосы. Они шевелятся, пытаются подняться, тянут к нам руки. Я вдруг ощутил, что чьи-то холодные пальцы пытаются схватить меня за горло.
Я смахнул с груди мертвую руку с такой небрежностью и даже беспечностью, будто это была гусеница, упавшая с ветки дерева мне на ворот. Я с головы до ног был заляпан трупной слизью, но так устал, что не мог думать об этом. Чувство брезгливости отошло на второй план.
