Наслаждаясь ритмичными вибрациями мощного двигателя, мы пронеслись мимо ожидания и погрузились во тьму ночного города. Водитель "Спартанца" жестами показал нам зеленый сигнал на парковке - единственная надежда нашей спасительной вылазки из центра.
— Ладно, давай этих товарищей в обезьянник, а твоих я сам в изолятор отведу… а чего «Черемухой» воняет, — опер принюхался, морщась.
— Але, начальники, может, с нами закончите, а там продолжите лясы точить? — вмешался Заур, поглядывая на меня. — А то от вашего базара уши вянут.
Опер ничего не ответил и повел троицу пошатывавшихся бандюков в изолятор, который, судя по всему, располагался в подвале ОВД. Дежурный снова обезьянник открыл, чтобы братву запустить.
— Заходим.
Кладбищенские зашли, руки через решетки сунули менту, чтобы браслеты снять.
— Боец, че стряслось? — спросил Заур, принюхиваясь. — Чего у тебя так воняет?
Для того он и ментов поторопить пытался. Я коротко объяснился перед пацанами. Мол, так и так — ушлый следак захотел меня перед бойцами Карена в не лучшем свете выставить. Велел в обезьянник без наручников вести, это от взгляда армян не ушло, и они меня в стукачестве обвинили.
— Во мудила с Нижнего Тагила, зуб даю, что этот следак тебя хотел прессануть, чтобы признание выбить, — раздраженно сплюнул Заур, который, похоже, не очень-то жаловал ментов. — И чего, сильно тебя прижали, трое на одного, да? Козлы, блин…
Я отмахнулся — пустяк. Бывало и хуже, как говорится. Хотя удары братков я на своей шкуре почувствовал. День точно отлеживаться, да кто только даст такую невиданную роскошь.
— Молодец, что не стал говорить, — одобрительно кивнул Заур, устраиваясь на лавке.
Вопрос был риторическим. Отвечать я не стал. Через некоторое время тут прибавилось еще наших пацанов. В камере начались разговоры — поднялось живое обсуждение происходящего, что даже дежурный пару раз прикрикивал.
— Я слышал, Демид Игоревич и адвокату уже звонил, — с важным видом произнес стриженный амбал, который сегодня уже спрашивал у меня про армян. — Беспредела не будет.
