Наслаждаясь ритмичными вибрациями мощного двигателя, мы пронеслись мимо ожидания и погрузились во тьму ночного города. Водитель "Спартанца" жестами показал нам зеленый сигнал на парковке - единственная надежда нашей спасительной вылазки из центра.
— В армейке я всего один раз автомат в руках держал. Но, блин, в детстве я в тир ходил! И по фене ботать умею!
Тем временем мы подъезжали к «Спартанцу».
— Как тебя зовут-то, бомбила? — спросил я, решив переключить тему.
Муха — товарищ суетной, а значит, вполне может подсуетиться на просмотр пацану, что называется, не отходя от кассы. А молодому это не нужно ни хрена, пусть живет, как жил.
— Витек зовут, — представился тот.
— Останови у шлагбаума, Витек. И, если что, мы с тобой свяжемся.
— От души, — закивал пацан, глаза его загорелись.
— Слышь, Боец, а че свяжемся-то? Давай его прям щас Степанычу покажем? — высунулся Муха между сиденьями. — На прошлой неделе Деда завалили на Нариманова, теперь Лысый один ходит, люди нужны.
Я обернулся.
— Брат, тебе что Заур написал — к нему, бегом. У тебя разве есть время сейчас этим заниматься?
Муха сразу заткнулся. Мы вышли из машины.
— Сколько, Витек? — спросил я у молодого пацана, которого от возбуждения до сих пор аж потряхивало.
— Для братвы — бесплатно.
Я посмотрел на него внимательно, но спорить не стал — таких «идейных» не переубедишь. Как и не стал пытаться пацану голову на место поставить. Хочется ему горя хапнуть и матушку свою оставить одну на старости лет — хозяин — барин. Пока на своей шкуре «кайфа» бандитской романтики не почувствует, отговаривать — полный бесперспективняк. Да и некогда мне.
— Бывай, — я захлопнул дверцу машины и двинулся ко входу в зал.
В зале нас с порога встретил Владимир Степаныч, который, проведя утреннюю тренировку, снова занял место на входе за стойкой.
— Боец, где вы ходите, твою ж мать?!
Вопрос ответа не подразумевал, потому я сразу к делу перешел.
— К Зауру можно, Степаныч?
— Нужно! Только смотри, Боец, настроение у него… — тренер попытался слово нужное подобрать. — Не очень, мягко говоря.
Что это значило и что с этим делать, Степаныч уточнять не стал, наверное, я должен был знать без пояснений. Ну, разберемся.
Мы двинулись прямиком к кабинету.
Заур сидел в крайне мрачном расположении духа. Таким бледным и сосредоточенным я его видел впервые. То, что в его душе страсти бушуют, стало понятно, когда я взглянул на пепельницу, ощетинившуюся ежиком выкуренных бычков. В кабинете коромыслом дым стоял, хотя окно и было открыто.
