Летнее солнце притягивалось к лесным вершинам, заливая все вокруг ярким светом. В воздухе витала какая-то непонятная тайна, словно призрак затаился в предвкушении будущего боя. Ночь не наступила, а лишь замолчала природой, ожидая того, что вот-вот разыграется под улыбкой дня....
– Ты Сухорука посылал куда-нибудь? Или ему на пост в охрану заступать?
– Что? Никуда я его не посылал! Ты о чем?
И тут взгляд оуновца уперся в пустую постель под окном. Он проворчал что-то невнятное, поднялся, шлепая ногами по деревянному полу, подошел к окну и высунул на улицу голову. Коган подошел к Вихору и зашептал ему в ухо, старательно изображая торопливое волнение:
– Я вот только сейчас обратил внимание на то, что Павло меня подробно расспрашивал о штабе «мельниковцев», и особенно о руководителях из Лондона.
– Ах ты, сучье вымя, – вдруг дошло до Вихора, и он кинулся поднимать своих помощников, толкая их и заставляя обуваться:
– Оружие, берите оружие! И свет не зажигать! Вот же гниль болотная, дерьмо свинячье!
Коган не отходил от окна. Он хорошо видел, в какую сторону пошел Сухорук, и сейчас пытался не потерять его из вида. Из тех сведений, которые передал Борису Платов, следовало, что в окружении Вихора был агент.
– Давно я на него посматриваю, Леонтий, – тихо проговорил один из мужчин. – Не нравится мне Сухорук, вот хоть режь, а не нравится.
– Замолчь! – оборвал помощника Вихор. – Чего теперь языком молоть. Что было, то было. Не дать ему уйти!
Коган выбрался из окна третьим и сразу стал забирать левее. Пока его новые товарищи еще не видели в темноте фигуру Сухорука, он постарался выйти к краю поля, которое уходило к лесу.
