Летнее солнце притягивалось к лесным вершинам, заливая все вокруг ярким светом. В воздухе витала какая-то непонятная тайна, словно призрак затаился в предвкушении будущего боя. Ночь не наступила, а лишь замолчала природой, ожидая того, что вот-вот разыграется под улыбкой дня....
Бандера превратил тыл немецкой армии в поле для своих личных разборок с поляками.
– Немцы поляков пожалели? – осведомился Вихор.
– Нет, – усмехнулся Коган. – Дело тут не в жалости. Для чего им нужен был Бандера? Для того чтобы хаос был в советских тылах, а не в своих. Немцам нужно было, чтобы люди на оккупированных территориях гнули спину на оккупантов, на их рейх работали, а не с перерезанным горлом валялись в канавах. Бандера чудом не угодил в концлагерь. И не потому, что его пожалели или он оказался таким незаменимым.
– Вот, значит, как, – тихо сказал Петро.
– Так, – кивнул Коган. – А вы всерьез думаете, что на Западе кого-то интересуют украинцы? Нет, на Западе сидят политики и финансисты, которые озабочены лишь одним – ослаблением России, Советского Союза, не важно, как называется эта страна.
– Мало того, что нас Советы мордовали, Москва грабила, так теперь и Запад, что ли? – начал ворчать один из оуновцев, но его неожиданно перебил Вихор:
– Кто тебя грабил, Свирид? Вон Саенко после Гражданской пожил под Львовом, он понял, кто и как грабит. Батрачил и плетей получал почти каждый день, за что, а, Свирид? Расскажи. Работал плохо?
– Они меня москалем звали, за то и пороли. А работал я как все. Может, даже и лучше. Мовы ихней не знал, вот и били.
"– Это, конечно, серьезная вина, – усмехнулся Коган. – Не считать человеком того, кто на твоем языке не может разговаривать. А вот Гитлер, я думаю, ни слова по-украински не знает. И Черчилль. Они не люди, вы и их будете в морду бить? Или перед ними на задних лапках плясать. С русскими на каком языке говорили? Здесь перед войной, в сороковом, в сорок первом?
– По-всякому говорили, – вставил кто-то сбоку, – и все друг друга понимали.
