Автор
Принцесса мафии вынуждена выйти замуж за холодного и опасного Крейтона Кинга. Его молчаливость и эмоциональная отстраненность скрывают дикую природу, способную перевернуть её мир. Когда маска падает, герои оказываются в безумной игре страсти и боли, где любовь становится оружием.
Только не говорите мне, что Крейтон не был в приюте, когда меня не было рядом?
Вместо того, чтобы ответить ему, Крейтон тащит меня за собой в маленький уголок, который я использую в качестве офиса, оставляя Гарри позади.
— Приятно было пообщаться! — кричит он позади нас. — И не забывай о нашей сделке, Анни, иначе я принесу тебя в жертву Иисусу и начну называть тебя Никой.
— Не смей! — я смотрю на него через плечо.
Он только гримасничает, ухмыляется, затем формирует пальцами дырочку и вводит и выводит из нее указательный палец другой руки.
Мои щеки пылают, когда Крейтон заталкивает меня в комнату и захлопывает за нами дверь.
Вся неловкость забывается, когда его грудь прижимается к моей.
Мои ноги шатаются назад, пока я не ударяюсь о стену. Я открываю рот, чтобы заговорить, но даже это прерывается, когда он хватает меня за руки и бросает их над моей головой на стену.
Глубокий тембр его голоса отражается от моей кожи, когда он шепчет слишком близко к моему лицу:
— Я собираюсь задать тебе несколько вопросов, и ты ответишь на них, Анника. Солжешь мне, и будешь наказана. Все ясно?
Глава 13
Анника
Чем дольше я смотрю в глаза Крейтона, тем больше мое дыхание сбивается и разлетается на осколки.
Суровые глаза.
Полностью лишенные эмоций глаза.
Я всегда видела его отстраненным, с ледяной жидкостью в венах вместо крови, но это первый раз, когда я увидела это воочию.
И этот лед? Сейчас он просачивается под мою кожу и прижимается к моей самой темной части тела.
— Мы, блядь, разобрались, Анника? — Смертоносный звук его голоса бьет по моей коже, как хлыст.
Я не могу сдержать ни легкого толчка в плечи, ни сухости в горле, несмотря на мои попытки выстоять.
Сглотнув, я медленно киваю.
— У тебя есть голос. Используй его.
Чайковский.
Поговорите с этим парнем, потому что он не имеет права звучать так раздражающе сексуально, когда он властный и контролирующий.
— Да, — пробормотала я и попыталась улыбнуться. — Теперь ты можешь меня отпустить?
— Брось эту гребаную привычку улыбаться, когда тебе некомфортно. Ты не чертова кукла.
Откуда... черт возьми, он это знает?
Я так отточила свою фальшивую улыбку, что никто не может прочесть ее, так почему он может?
Это действие стало настолько подсознательным, что я больше не обращаю на это внимания.
Так почему же он?
Облако неодобрения окутывает его, как вторая кожа, когда он прижимается ближе, прижимаясь всем телом к моему.
— Скажи мне, Анника.
