Автор
Принцесса мафии вынуждена выйти замуж за холодного и опасного Крейтона Кинга. Его молчаливость и эмоциональная отстраненность скрывают дикую природу, способную перевернуть её мир. Когда маска падает, герои оказываются в безумной игре страсти и боли, где любовь становится оружием.
Почему ты не ответила ни на один мой звонок или сообщение?
Моя грудь наполняется плотским желанием, которому даже я не могу дать название, и мне приходится прочистить горло, чтобы говорить.
— Знаешь, после пожара произошло некое безумие, и Джереми как бы конфисковал мою свободу.
— Он не конфисковал твой телефон, по которому ты прекрасно общалась со всеми, кроме меня.
Черт.
Учитывая его характер, я была уверена, что он не станет заострять внимание на этой детали, поэтому не думала об этом.
Очевидно, зря.
Его пальцы впиваются в мягкую плоть моих запястий, а насыщенный тембр его голоса становится еще ниже.
— Ответь мне.
— Неприятно, когда тебя игнорируют, не так ли? — я отклоняюсь, хватаясь за свое самообладание окровавленными пальцами.
— Не издевайся надо мной.
— Что? Я не знала, что только у тебя есть привилегии на игнорирование. Я решила попробовать и посмотреть, каково это, и могу с уверенностью сказать, что твоя реакция отстойная. Может, продолжу, если будет настроение. И еще, ты можешь говорить, не прикасаясь ко мне?
Он прижимает меня крепче, не только игнорируя мою последнюю просьбу, но и делая прямо противоположное. Меня атакует его потустороннее присутствие, поразительное тепло и притягательный запах, и я пытаюсь не поддаваться его влиянию.
Шансы на успех? Отрицательные.
— Во что ты сейчас играешь, little purple?
Мое сердце и разум воюют в поисках подходящей реакции на его слова. Какая-то часть меня хочет выйти из этого фарса, избавить всех от проблем и зарыться в своем пузыре.
Но другая часть, та, что дрогнула от прозвища «little purple», вцепилась в меня когтями, требуя освобождения.
— Ты можешь убрать «little» перед «purple»?
— Ты маленькая. — Его пальцы сгибаются на моей коже, и воздух дрожит от его напористости.
— Мне скоро исполнится восемнадцать, ты же знаешь.
— Дело не в твоем возрасте.
— Тогда... в чем же дело?
Его глаза меняются, становятся горячими, когда он проводит ими по моему лицу и вздымающейся груди."
"— Ты такая маленькая и хрупкая, поэтому мне всегда хочется укусить, оставить синяки, пометить и выбить дерьмо из твоей маленькой киски, пока ты плачешь, потому что больше не можешь этого вынести.
Сейчас я должна была бы испытывать много чего, в том числе ужас, страх, жуть, но стоять здесь такой бесстыдно горячей и неловко мокрой — это точно не одно из них.
Черт бы побрал его и его удивительно грязный рот. Как будто я узнаю совсем другого Крейтона.
— Я спрашиваю тебя в последний раз.
