Автор
Тихий художник попадает в поле зрения Николая Соколова — жестокого наследника мафии и врага его брата-близнеца. Судьбоносная встреча становится началом опасной игры, где охотник и добыча обречены на столкновение. Между ними разгорается страсть, способная разрушить все вокруг.
— Из-за тебя, — шепчу я ему в губы и впиваюсь в них с гортанным стоном.
Он не отстраняется. Не отворачивает лицо и не делает вид, что ему неприятно такое внимание.
На самом деле все происходит с точностью до наоборот.
Его ресницы трепещут по щекам, когда он стонет, и я поглощаю этот звук полностью. Съедаю его до дна.
Проглатываю его целиком, но больше всего я причиняю ему боль. Зубы стукаются, языки борются, а губы сталкиваются.
Господи-блять-твою-мать.
Я фантазировал о его вкусе с прошлой недели. Каждое утро, день и вечер. Каждую чертову секунду каждого гребаного дня, все, чего я хотел, — это снова ощутить его вкус.
Но я не хотел пугать его или заставлять убегать. Впрочем, сейчас мне абсолютно наплевать на такую возможность.
Я впитываю его целиком, исследую, пирую, абсолютно утопая в его гребаном рту.
У него вкус меда, мяты и ебаной зависимости.
Я провожу языком по его губам и получаю в награду его напряженные соски. Цветок лотоса целует меня так же остервенело, как и я его, а пальцы задирают нижнюю часть моей футболки, чтобы прижать меня к его обнаженному торсу.
Я зажимаю его нижнюю губу между зубами и покусываю кожу, пока он не начинает хныкать, вздрагивать и чертовски трястись рядом со мной.
Дай мне еще.
Еще.
Блять, еще.
Я упираюсь своей бешеной эрекцией в его шорты, и, конечно же, он твердый.
Из-за меня.
Снова.
Привет, Сатана. Это рай в аду? Потому что я мог бы остаться здесь навсегда.
— Ты так чертовски возбужден для того, кто утверждает, что не хочет иметь со мной ничего общего, — говорю я ему в красные, припухшие губы. — Ты и сейчас не пьян.
— Прекрати прикасаться ко мне… — выдыхает он, даже когда его рот, кажется, преследует мой. — Я бы так поступил с любым. Это называется физической реакцией.
Этот гребаный мудак. Клянусь, он сам напрашивается на то, чтобы его ударили.
Я скольжу языком по его шее и сильно кусаю его адамово яблоко, а потом так же сильно сосу, возвращая ему засос, который он прятал целую неделю.
— Прекрати… — он ворчит, упираясь локтем мне в грудь.
Только он не прикладывает к этому никакой силы.
А я не прекращаю.
И определенно не слушаю его.
Я прокладываю дорожку из укусов до того места, где его плечо соединяется с шеей, ключицей и грудью, а затем задеваю зубами его соски.
Он издает самый эротичный стон, который я когда-либо слышал, и я засовываю два пальца ему в рот, а затем провожу ими по его языку.
Мне нужно, чтобы он перестал болтать и портить каждый момент своим чертовым ртом.
