— Что? Вы меня любите?
— Черт возьми, ну да, словцо все-таки вырвалось. Прикипел я к вам душой, вот дело-то в чем. Видеть вас каждый день, чтобы вы здесь, а козы ваши там, они-то уж меня начинают любить, то есть я коз имею в виду, смотрите-ка, одна мне руку лизнула, вот ведь славная какая малютка! Ну я и стал себе воображать, как дурак, будто это на всю жизнь, что оно никогда не кончится и мы так всякий день будем толковать друг с другом. И вот на тебе: теперь нужно уезжать! Черт бы побрал театры, директоров, оркестры и всю эту музыку! Я бы хотел, чтобы случилось землетрясение и все города провалились в тартарары! Ей-ей, я до того вас люблю, что лучше бы мне никогда вообще вас не знать. Или… да нет, все равно я бы хотел узнать вас и мучиться.
— Бедный мальчик! — прошептала Гретхен, поневоле растроганная.
— Вы меня жалеете, — продолжал Гамба, — это вы хорошо делаете. Вы добрая. Тогда дайте мне слово, что вы меня не забудете.
— И вы будете желать, чтобы я вернулся?
— Могу вам и это обещать.
— Тогда, если вы этого хотите, я вернусь. Впрочем, даже если бы вы не хотели, я бы все равно вернулся.
— Если вам так жаль уезжать, — спросила она, — почему бы не остаться?
— Я всем обязан моей сестре, — печально отвечал Гамба. — Она просит меня ее сопровождать, говорит, что не пристало ей одной болтаться по большим дорогам. Она достаточно красива и достаточно богата, чтобы опасаться прохвостов всех сортов. Но уж будьте покойны, я так там заскучаю, что сестрица заметит, до чего я приуныл, а она в глубине души очень добрая, вот она и позволит мне вернуться. А уж когда меня отпустят, вы увидите: я никуда отсюда не тронусь, если только вы меня не прогоните. Мне этот край по душе, я люблю его коз. Я бы охотно здесь обосновался.
— Так до скорого свидания, — сказала Гретхен, протягивая ему руку.
— До скорого, Гретхен. О! И года не пройдет, как вы меня увидите снова, и я вас тогда попрошу об одной вещи.
— О какой? — проронила она.
— Вы знаете сами, — сказал Гамба. — Вы и теперь уже моя кузина, но… но…
— Мы обо всем этом поговорим, когда вы вернетесь, — перебила Гретхен. — Но уезжайте веселым и не сомневайтесь: я очень часто буду вас вспоминать.
— Прощайте, — сказал Гамба.
И он скорчил такую смущенную гримасу, что Гретхен не могла этого не заметить.
— Что с вами? — спросила она.
— А то, — вздохнул бедняга, — что настала пора мне вас покинуть, а я бы так желал получить у вас что-нибудь на память!
— О, да ничего, то есть что вам угодно: хоть просто травинку, сорванную вами.
— Нет! — отрезала она, мрачнея. — Никаких цветов и трав. Это принесло бы нам несчастье. Цветы ненавидят меня, а я их…
— Значит, вы мне ничего не дадите? — вздохнул опечаленный цыган.
— Да нет, кое-что я вам все-таки дам.
— Правда? — шепнул Гамба.