Автор
Несущаяся как живое существо, она несла меня куда-то, растворяясь во мне. Белые доски дороги под моими ногами казались неподвижными фантастическими холмами. Я ожидал услышать шум города, но вокруг было тихо и спокойно.
Я выехал на Южное шоссе через Орлеанские ворота, но, проехав несколько километров, съехал на полосу срочной остановки и принялся копаться под капотом, якобы отлаживая зажигание. Маневр опасный, но беспроигрышный.
В парижских пригородах вообще очень трудно ориентироваться. На каждом светофоре я останавливался и сверял маршрут с картой, которая лежала на пассажирском месте.
Я въехал в Витри по бульвару Максима Горького, проехал мимо коллежа Макаренко, улицы Юрия Гагарина и Сталинградского бульвара. Куда я попал?
Я думал, СССР распался двадцать лет назад… Я повернул голову направо и увидел мэрию.
Ладно, все это очень занятно, но надо было отыскать дорогу. Посмотрим, где я нахожусь. Проспект Робеспьера, улица Марата… Да уж, сплошные великие демократы… Похоже, я заблудился. Включив аварийную сигнализацию, я остановился, чтобы свериться с картой. Ага, вот: надо проехать по проспекту Восстания, свернуть на Столбовую аллею и переехать через мост Расстрелянных.
В результате я очутился на тихой улице с сельскими домиками по краям. Дома были очень скромные и производили трогательное впечатление. Я припарковался и дальше пошел пешком. Номером девятнадцатым оказался узкий и высокий кирпичный домик, выкрашенный в белый цвет. Наверное, когда-то он был прелестным, пока время над ним не поработало. Штукатурка пошла пятнами и кое-где обвалилась, обнажив кирпичную кладку: темные отметины на коже больного.
"Я подошел к деревянной двери. Садик, если так можно назвать узкое пространство между домом и улицей, пребывал в запустении, сквозь щебень на дорожках пробивались сорняки.
Номер дома был нарисован на маленькой жестяной табличке, как раз над почтовым ящиком, на котором не значилось имя жильца.
Я собрал в кулак все свое мужество и коротко позвонил.
Поначалу дом казался нежилым, внутри царила мертвая тишина. Потом дверь приоткрылась, и показалось бледное, источенное временем старческое лицо.
— Месье Литтрек?
— Да, здравствуйте.
— Меня зовут Алан Гринмор, я приехал к вам, чтобы задать несколько вопросов. Заранее прошу простить меня, если всколыхну дурные воспоминания, но мне очень нужно поговорить с вами о вашем сыне.
Он отрицательно замотал головой, и продольная складка на лбу стала еще глубже.
— Нет, месье, — сказал он слабым голосом.
