Автор
Несущаяся как живое существо, она несла меня куда-то, растворяясь во мне. Белые доски дороги под моими ногами казались неподвижными фантастическими холмами. Я ожидал услышать шум города, но вокруг было тихо и спокойно.
На что мне теперь убедительное выступление перед акционерами на генеральной ассамблее? Что значат те десятки, даже сотни голосов, которые мне, может быть, удастся заполучить, в сравнении с тяжелой артиллерией крупных инвесторов?
52"
"Эндрю вытряхнул себе на стол содержимое холщовой сумки, которую ему передала девушка в приемной. Белые конверты громоздились на красной обивке такой же солидной горкой, как и в предыдущие дни. Три конверта упали на пол. Эндрю поспешил их поднять. Он поставил мусорную корзину справа от стола, сдвинул пирамиду писем налево и, вооружившись ножом для разрезания бумаги, вскрыл первый конверт, положил его перед собой, а потом выбросил в корзину.
По обыкновению, он дважды стукнул в дверь и вошел.
— Панурговы бараны!
— Месье…
— А я говорю, все панурговы бараны! Этот журналист-недотепа лезет не в свое дело, а стадо идиотов, не давая себе труда подумать, бежит за ним. Они продают акции, и курс, ясное дело, кренится, и тогда другие несутся за ними следом, не рассуждая. Не рассуждая!
Эндрю знал по опыту, что во время таких выбросов эмоций патрона лучше вообще ничего не говорить и дать ему выпустить пар.
— И Пупон такой же баран, как и все! Уже три дня, как «Инвенира» от нас откололась, и три дня я пытаюсь взять быка за рога, звоню Пупону, чтобы уговорить этого болвана снова выкупить акции, пока курс низкий. Он, видите ли, недоступен! То есть якобы недоступен. Тряпка он, мужик без яиц! Да и неудивительно, с таким-то именем… И ведь ему это недорого обойдется.
Эндрю невозмутимо слушал, хотя терпеть не мог, когда его патрон, и без того способный на всякие языковые излишества, позволял себе просто откровенную похабщину, если ситуация выходила у него из-под контроля.
