Автор
Олеся ринулась на свою маму, словно зверь на добычу. В её взгляде читается ярость и решимость сорвать всю маску уважения и любви. Странный крик разрывал воздух, прерывая тишину дома – это не была обычное семейное конфликтное выражение недовольства, а гнев захлестывающий её душу и сердце....
– Хватит! – осаживает меня учредитель этого шикарного учебного заведения.
Я снова смотрю ему в лицо.
Ух, как ему не понравилось!
– Ну, что? И который из них Ваш? Борис? Харитон? Артем? Вы абсолютно правы, сыновей надо воспитывать лучше.
Пальцы на моей руке сжимаются сильнее делая больно.
Выразительно смотрю на мужскую руку на своей. Должен же он понимать, что сжимает слишком сильно?
Владислав Сергеевич, насколько я успела запомнить, так называл его директор демонстративно убрал руку, причем с таким выражением на лице, что мне кажется, что он сейчас начнет рассматривать, не запачкался ли о меня.
– Артем? – произносит всего лишь имя собственного сына.
И вроде сказано спокойным тоном, но мальчишка сразу напрягается, не отводит взгляд и ничего не отвечает.
Все также спокойно мужчина обращается к директору:
– Арсений Григорьевич, пусть детьми займутся преподаватели, а мы пока поговорим.
Не очень понятно, о чем он собирается разговаривать.
– А как же полиция? Раз уж Ваш сын совершил преступление? – не могу успокоиться.
Меня одаривают еше одним недобрым взглядом, но не собираются слушать.
– Матвей! – окликаю сына.
Я знаю, что он поймет. Сейчас не надо горячиться.
– Все в порядке. Я тебя подожду.
Вот и отлично. Теперь можно быть уверенной, что он не сорвется.
В кабинете остаемся я, директор и учредитель. С которым разговаривать мне совсем не хочется.
Он снова смотрит на меня. И мне это не нравится. Чувствую себя сельской простушкой перед монархом. Гоню от себя это ощущение.
– Никакой полиции не будет, – так же ровно, как до этого говорит он.
– Почему? Если девочку действительно хотели изнасиловать, то виновные должны нести ответственность. Или вашим детям можно делать что угодно?
Я стою возле стола. Он делает всего один шаг в мою сторону и кладет руку на стену возле моей головы, загоняя меня тем самым в ловушку.
– Ты сейчас про равенство возможностей, да? Так его нет. Если вызовешь полицию, то виноватым сделают твоего сына.
Открываю рот, чтобы возразить. Мне уже даже плевать, что он обращается ко мне на ""ты"", хотя я не давала ни малейшего повода.
Но он не дает мне сказать и слова.
– Даже не сомневайся.
Я не наивна. И верю ему. Не знаю, удастся ли доказать свою правоту, если настоять на своем. Проверять мне не хочется.
Однако и вести себя как безвольная кукла не собираюсь.
Упираюсь в него рукой и пытаюсь оттолкнуть. Не тут-то было. Он не сдвигается ни на миллиметр.
– Отойдите! – требую, стараясь говорить, как и он, спокойно.
