Автор
Олеся ринулась на свою маму, словно зверь на добычу. В её взгляде читается ярость и решимость сорвать всю маску уважения и любви. Странный крик разрывал воздух, прерывая тишину дома – это не была обычное семейное конфликтное выражение недовольства, а гнев захлестывающий её душу и сердце....
Меня приветствовали стены, окрашенные зеленой краской, холодильник, тумбочки, телевизор и казенная койка, застеленная изначально белвм постельным бельём, превратившимся от постоянных кипячений в нечто очень оригинального цвета.
Полинка сидела возле меня со стаканом в руках с жидкостью, которая мне так не понравилась, и обеспокоенно вглядывалась в мое лицо потрясающей красоты голубыми глазами с изящно изогнутыми густыми и черными как смоль ресницами.
Вопрос, где я, задавать не имело смысла. Ответ был очевиден – в больнице.
А вот сколько я здесь, было очень интересно.
– Давно я тут? – выговорила и сама поразилась.
Как ворона прокаркала. Неужели это мой голос? По сравнению с Полинкиным – жуть.
Чувства потихоньку возвращались в мое измученное болезнью тело. И от этого становилось хуже. Болело все.
– Ты неделю была без сознания, в бреду. Мы с Матвеем очень испугались, – ответила девушка.
Это было приятно, что они за меня волновались. Очень приятно. Хоть мне и не хотелось их волновать. Но неделя... Я мысленно застонала.
Мысли о Холодове попытались впиться в меня больными колючками, но я отогнала их. Не время сейчас переживать из-за этого.
Да и вообще, кто он такой, чтобы я из-за него переживала?
– Поль, а ты сама почему здесь? У тебя ведь работа, – спросила я, переключившись на свою жизнь.
Девушка улыбнулась.
Все-таки какая же она красавица! Удивительная. Не верится даже, что она реальная.
– У нас перерыв в съемках объявили. И я по Матвею очень соскучилась. Вот и прилетела. Очень вовремя. А то Матвей сам бы в больницу попал. Он ведь не отходил от тебя почти.
Чувство вины и благодарность сыну сплелись в один клубок. Эх, Олеся, Олеся, а ведь мать – ты. Взрослая тоже – ты. А заботится о тебе несовершеннолетний сын. Но ведь я не всемогущая, а тоже живой человек.
– Я вам все испортила, – вырвалось у меня с сожалением.
Полька отрицательно покачала головой и пожурила меня:
– Хватит глупости говорить. Главное, что с тобой все было в порядке. Давай я врача позову. Пусть тебя посмотрит.
Я печально вздохнула.
– Давай.
Доктор – невысокая женщина лет пятидесяти в колпаке на голове, из-под которого выбивались каштановые кудряшки, появилась минут через десять, внимательно меня осмотрела, послушала, спросила, на что я жалуюсь.
