В старом джентльменском особняке на Старой Барановке, в солнечную середину осени — пятьдесятилетием, он зазвенел как колокол. Вино стекалось по горлышку, оставляя за собой сладко-терпкий аромат. Я пристально оглядывала уютное кабинетчик с его редкими книгами и чистым портретом знаменитого писаки. Внезапно дверь распахнулась, и в свет забрезжил неожиданный силуэт — тонкие черты лица под легкой шляпой, руки зеленых перчаток скрывающиеся за спиной....
— Это было один раз, и я попросил прощения, — он до сих пор не мог понять, что он такого сделал ужасного, чтобы так страдать, — я люблю тебя, ты же знаешь. То, что произошло, ничего для меня не значит. Я понимаю, сейчас ты злишься… — я хмыкнула, слово «Злишься» совершенно не отражает моих теперешних чувств. Алексей разговаривал со мной как с тяжело больной, медленно выговаривая слова, разжевывая их смысл, — Хочешь, я поклянусь тебе, что больше никогда тебе не изменю? — я покачала головой… — Чего же ты хочешь?! — вскрикнул он нервно…
— Я хочу уйти, — устало произнесла я.
— Милая, ну почему же ты такая упрямая? — ласково взял меня за руку и начал поглаживать кисть… — Ведь ты любишь меня, я знаю."
"Я только усмехнулась. Я не могу объяснить этого. Не могу объяснить, что простив сейчас, я оставляю крохотное темное грязное пятнышко на чистом белоснежном покрывале нашей любви, и это пятнышко постоянно будет мне мешать и раздражать… Даже если я его прикрою чем то другим, спрячу, закрою цветами, вышивкой, украшением, оно там останется, и я буду помнить, что оно там есть.
Алексей понял по выражению на моем лице, что я тверда в своем решении.
Таким я его еще не видела, он просто обезумел.
— Я никуда тебя не отпущу! — вскочил он с кресла, схватил и притянул меня к себе, прижав со всей силы, — ты останешься со мной, здесь… Если будет нужно, я возьму отпуск и запру тебя в квартире, пока ты не одумаешься, — дрожащий срывающийся голос мужа бил по натянутым нервам.
— Пожалуйста, — шептал нервно Алексей, — Люба, не уходи, пожалуйста… Одумайся, я люблю тебя.
— Прости меня, — сказала я, уткнувшись ему в грудь, — я не могу остаться.
Короткий болезненный рык раненого зверя потряс меня до основания, пробрало до дрожи, до каждой клеточки моего тела.
