Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Это, конечно, лучше, чем песни бурлаков, но тоже тоскливая тоска.
От скуки Яшка начал сочинять по-татарски свой собственный дастан – тихонько, мурлыча себе под нос."
"Ай, Дешт-и-Кыпчак, степь широкая,Ай, Чабак-Тенгиз, море синее,Подскажите мне, как найти-сыскатьТропку верную, потаеннуюК башне каменной, зачарованной,Где томится-ждет дева красная,Дева красная, да печальная.Заколдована злым волшебником,Горьки слезы льет, изнываючи,Изнываючи, иссыхаючи,Багатура меня поджидаючи…Оказалось, под хороший дастан и ехать веселей, и мысль разгоняется.
За минувшие дни Шельма себе уже всю голову сломал: как бы добыть несказанную змею-красу?
Уж он крутился, крутился около Габриэля, высматривал, прикидывал, но достиг лишь того, что чертяка поглядел на него с особенным вниманием, нехорошим. От этого мертвящего взгляда Шельма шарахнулся в самый хвост каравана и больше к хранителю пояса приближаться не осмеливался.
Теперь держался неподалеку от Боха с мурзой, которые всё ехали меж двух отрядов бок о бок, чесали языки о всякой всячине.
А только ничего про золотую змею друзья-приятели не говорили. Болтали всякую дребедень. Про ханов и эмиров (будь они неладны), про войну-торговлю, либо вспоминали свои прошлые похождения, или же пустоумничали про вовсе скучное – жизнь, смерть, род людской.
Лишь один раз довелось подслушать, верней подглядеть про сокровенное. Хоть что-то разъяснилось.
Говорили про юного ордынского хана Мухаммед-Булака, от чьего имени правит желтоглазый Мамай. Что-де надо хана женить на дочке Хромца и тем скрепить сарайско-самаркандский союз. Вот усмирит Орда московских бунтовщиков, соберет с Руси большую дань, тогда и свадьбе быть.
Про это-то Шельма внимал вполглаза, надоело. Но вдруг мурза говорит:
– Наш двор заказал подарки для сватовства именитым купцам всего мира, но твой золотой пояс должен хану понравиться больше всего. Мамаю ты угодишь пушками, Мухаммед-Булаку – даром для невесты. А дальше уж я позабочусь, чтоб в Сарае тебя полюбили.
– Так и не хочешь на него посмотреть? – спросил Бох. – Нынешние европейские ювелиры не уступают индийским и арабским.
