Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Через четверть часика заглянул Яшка в щелку. Сидит, жует-отхлебывает. Не набрехал ли краснобородый исфаганец про зелье?
Тревожно стало. Но еще малое время спустя наведался – дрыхнет! Откинулся, башку свесил, из пасти слюна висит.
Ай да персидская дурманная травка!
На дворе ждала нерасседланная после покупок верховая лошадь. В переметных сумах – всё потребное для дороги.
С бьющимся сердцем Шельма приблизился к Горынычу, щелкнул по носу – проверить, крепко ли спит.
Тот приоткрыл веко, но глаз был мутный, с широким черным зраком.
– Ладно, что уж так благодарить-то. Я же не сам, я только исполнял его волю, – сказал Габриэль на своем корявом немецком и застенчиво улыбнулся – на его свирепой роже оно было удивительно.
– Кому это ты? – спросил Яшка и осторожно дотронулся до застежки на кожаном поясе.
Габриэль хихикнул – ему было щекотно.
– Вам. Душам. Ух, сколько вас. Все разом пришли.
Ничего не видит, не соображает, успокоился Шельма и стал щупать внутри пояса – где там змея.
– Бросьте, не целуйте мне руки.
Ага! Вот она, лапушка. Вот она, краса небесная. Переливается, сверкает. Тяжеленькая!
Змеюшку-голубушку Яшка сунул в пояс, нынче купленный у старьевщика. Широкий, плотный, двойной кожи, но не новый, а сильно потертый, никто не позарится. Похлопал себя по бокам. Отлично! На базаре Яшка раздобыл деревянную пайцзу, с какой из Сарая выезжают.
Вместо змеи запихнул Габриэлю в пояс медную цепь (в ювелирной лавке стоила два дирхема), утяжеленную свинцовыми чушками из лудильного ряда. Снова застегнул, приладил поровнее.
– Я всех вас тоже люблю, – проникновенно молвил ему Габриэль. – Теперь мы с вами одно.
Бес знает, с кем это он.
…Во дворе споро, но без подозрительной спешки сел на лошадь. Потянул узду – к воротам ехать.
Вдруг сзади:
– Йашка, уже уезжаешь? Погоди.
Бох!
Купец стоял у перил, манил рукой.
Эх, чтоб тебя разорвало, брюхан немецкий!"
"– Что угодно твоей милости? – залучился Шельма улыбкой. – Время позднее, скоро вечер. Поспешать надо.
– Окажи мне последнюю услугу. Прислали от господина Шариф-мурзы.
