Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Мы сидели и не высовывались. Это, наверное, люди Нохоя, засевшие с другой стороны.
Но почти сразу же снаружи вновь застучали копыта, кто-то шумно спрыгнул наземь, крикнул: «Срочное донесение!» – и в шатер вбежал сам рябой Нохой.
– В городе тревога, гуай! – крикнул он. – Наверно, люди Манула себя выдали!
Здесь он поднял голову, увидел Манула и осекся.
Нохой был человек плохой, двоедушный, хуже своего имени, которое означает «Собака». Говорил ласковые слова, улыбался, но в улыбке был яд.
Хорошо, что Медведь поспел первым.
Однако тысячник не рассердился, а обрадовался.
– Что ж, – довольно молвил он. – Знать, такова воля Тенгри. Возьмем стены штурмом. Бейте в барабаны! Выступаем!
И Манул понял. Захватить город врасплох – заслуга небольшая, честь невеликая. Слава достается тому, кто пролил много крови.
– Когда враг ждет нападения, Великая Яса предписывает отправить посланцев с разумной, мирной речью, – молвил Калга-сэчэн очень тихо, так что Манул едва расслышал.
Гэрэл нахмурил красивые, будто два тугих лука, брови. Задумался. Не хочет, чтобы русы сдались без боя, догадался Манул. Но и нарушать закон не осмеливается.
Взгляд молодого военачальника почти сразу же прояснился.
– Мы сделаем, как положено. Но посланец будет говорить с русским нойоном грубо и объявит условия, с которыми нельзя согласиться.
– Условия менять нельзя, они определены Великой Ясой, – прошелестел шаман. – Изъявление покорности и десятина.
– Я знаю закон! – Тысячник улыбался, очень довольный тем, как ловко он придумал.
– Никто на такое не согласится, – ответил тот.
– Вот и хорошо. Разве мои условия противоречат Ясе?
Калга-сэчэн неодобрительно покачал головой и ничего не сказал.
– Я хочу понять, что за народ русы, – стал объяснять ему нойон. – Барсы они или овцы. Крепки или податливы. Нам ведь с ними воевать.
– Ну разве что для этого… – Старик вздохнул.
