Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Превеликая змея, ползущая по полю, если присмотреться, была двухцветная: голова и шея блестящая, чешуйчатая – это сверкали на солнце кольчуги, шеломы, наконечники копий; но все длиннющее тело серело да белело – то валило мужичье в холщовых рубахах. У них ни доспехов, ни щитов, ни оружия настоящего. Голое мясо под татарские стрелы.
То ли дело ордынское войско.
Однажды Шельма в Сарае видел, как оно выступает в поход. Все при справном оснащении, в седлах сидят кречетами, каждая сотня – будто железный кулак. И то еще был не великий поход, а всего лишь тогдашний хан Абдаллах шел войной против своего брата, с одним туменом.
Вокруг Глеба Ильича сгрудился весь его маленький отряд. Князь заволновался, велел встать постройнее. Сейчас сам великий князь будет досмотр делать!
Дружинников поставил вперед, сзади сгрудились мужики. Шельма остался при повозке с пушками, сбоку.
Ну поглядим, что за Дмитрий Московский.
На холм с поля рысью взлетел дружинник, спросил, чей отряд, – и так же споро вернулся к голове колонны.
Теперь от нее отделился кто-то в багряном плаще, зерцальном шлеме. Не иначе – сам великий князь. За ним, не отставая, скакали еще двое. Должно быть, оруженосцы.
Глеб спешился, обнажил голову, громко крикнул:
– Здрав будь, Дмитрий Иванович! Это я, Глеб Тарусский!
Перед ним, осаживая коня, закрутился на месте толстый чернобородый дядя с красной мордой в цвет плаща. Сдвинув мохнатые брови-гусеницы, московский самодержец густым голосом спросил – сердито:
– Что ж ты, тарусский князь, мало людей привел?
Враз узрел и хитрость с построением.
– Э, да у тебя воинов горсть, прочие – топорники.
Соскочил с седла – Яшке показалось, что земля дрогнула под изрядной тушей. Прошелся, оглядывая дружинников.
– Кольчуги худые. А этот вовсе в кожаном доспехе… Ну-ка ты, лядащий, меч вынь. Тупой меч-то, тьфу! …Эй, а ты почему без налокотника? Потерял? А башку не потерял?
И так почти с каждым.
Шельма смотрел, сравнивал с ордынскими владыками.
Будто кто-то взял небожительного хана Мухаммед-Булака, перемешал с крепко ступающим по земле Мамаем и слепил то ли государя, то ли управителя. Дмитрий – Рюриковой крови, то есть подревней ордынских ханов, однако держится беклярбеком, во всякую мелочь влезает. И все московские великие князья такие. Нет в них ни возвышенности, ни красивости. Никакой мелочью не пренебрегают, никакой грязью не брезгуют. До всего жадны: до власти, до денег, до земель.
