Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Дружинник долго бил его ногами – по ребрам, бедрам, по голове. Меч отобрал, осмотрел – швырнул в сторону. Тулуп содрал.
– Сапоги добрые, – пробормотал. – И впрямь будто княжеские…
– Я и есть князь! Не смей!
– Был князь, а стал грязь.
Чтоб Солоний не брыкался, гад пнул его носком в пах, уперся и стянул с ослепшего от боли юноши сафьяновые, на меху сапоги.
Напоследок, уже повернувшись уходить, да будто вспомнив, двинул с размаху каблуком в висок.
И Солония не стало.
Как седлают молодых кобылиц
Последних жителей уставшие, вымазанные в крови воины убивали уже в сумерках.
Крепостные стены и постройки, не сгоревшие во время пожара, опрыскали китайской горючей водой «Слюна Дракона». Одной капли довольно, чтобы сжечь целый дом – если никто не тушит. А тушить деревянный город было некому. Люди, населявшие его, либо погибли во время штурма, либо были зарезаны в поле. Малая часть, полсотни счастливцев, поплелись, связанные одной веревкой, с колодками на шее, вслед за обозом с добычей.
В полночь Манул стоял один подле юрты, в которой под черным значком умирал, а может быть, уже умер старый шаман, и глядел на костер шириной в полет стрелы и высотой до самых туч. Казалось бы, всякое повидал на своем веку, а такого зрелища еще не видывал. Эх, был бы Калга-сэчэн индусом, получилось бы огненное погребение, достойное такого человека. Но нойон велел насыпать над покойником курган.
А где взять столько землекопов? Своих людей мало, пленные угнаны, местные крестьяне поразбежались.
Можно, конечно, словчить. Навалить недогоревших бревен, всякого мусора, а землей присыпать только поверху. Не станет же царевич разрывать и проверять? Но может обидеться дух Калги-сэчэна, а это еще хуже, чем гнев нойона.
Пойти что ли посмотреть? Если еще жив, спросить, ладно ли будет с бревнами.
Сначала Манул подошел к караульному, тихонько спросил:
– Что он?
– Долго стонал. Потом перестал.
Манул трижды поклонился южной стороне неба, где находится заоблачное царство Тенгри. Душа мудреца несомненно уже отправилась туда.
Когда сотник последний раз видел шамана, тот лежал на спине, с закрытыми глазами. Русская стрела торчала из груди и покачивалась в такт тяжелым вздохам.
