Автор
Две повести, входящие в эту книгу, являются художественным сопровождением второго тома «Истории Российского государства», посвященного ордынской эпохе. Действие первой повести «Звездуха» относится ко времени монгольского завоевания; действие второй повести «Бох и Шельма» – к периоду борьбы русских земель за освобождение....
Ты свое допел, а они в затылке чешут, вздыхают.
Старик остановился, уперся посохом в снег, на время умолк.
– «Наказал Господь войско русское, за грехи и вины великие, и татаре, семя бесовское, стали Господу Богу ненадобны. Дунул Он из Града Небесного, и смело всю силу татарскую. Побежала она, укатилася на восход, откуда явилася. С той поры и духа татарского на земле нигде не осталося. Но и Русь, по Божьей немилости, без защиты ныне сиротствует. Где ты, где ты, рать богатырская? Где вы, русской земли охранители? Из земли растет Илья Муромец, к свету тянется-пробивается, один Бог решит, когда вырастет.
Оборвав сказ на полуслове, слепой вдруг умолк и потянул носом воздух. Нюх у него был еще острее, чем слух.
От густого кустарника, что торчал прямо из придорожного сугроба, потянуло ветерком, и старик что-то учуял.
– Кислым несет, – сказал он. – Овца заплутала?
Мальчишка прикрыл глаза ладонью от солнца.
– Не видать.
– Что ты врешь? Вон там, близко! – Сухой палец показывал прямо на ракитник. – Что там?
– Кусты.
– Поди, поищи. Коли овца – наша будет. Иди, песий сын, пока палкой не огрел!
Паренек присмотрелся к кустам повнимательней, но все равно ничего не увидел. Вздохнул, все-таки пошел.
Короткая толстая стрела без оперения ударила мальчика точно в переносицу. Он и не вскрикнул. На землю упал уже неживым.
Прямо из сугроба, весь залепленный снегом, поднялся человек: плотный, сутулый, одетый в косматую шкуру, с коротким луком в руке. Узенькими глазами-щелками он смотрел на беспокойно топчущегося слепца. Чего-то ждал или, может, колебался.
– Упал? – сказал былинник, вращая бельмами. – Вставай, что лежать-то? Эй, Савка!
Убийца опустил лук, спрятал обратно в колчан приготовленную стрелу.
– Куда ты? – переполошился калека. – Саввушка! Обиделся? Прости старика грешного! Не по злобе ругаюсь! Саввушка! Не бросай меня! Пропаду я один!
Чужой человек обернулся на жалобно причитающего старика. Остановился.
Слепой услышал, обрадовался.
– Так-то лучше, Саввушка. Ступай ко мне. Вишь, я сказку какую сложил – в селе заслушаются. Угостят, обогреют.
