Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Первый вопрос Звездуха тоже задала правильный, совсем монгольский:
– Где твой Эйконь?
– Поменял у Элбэнха.
Она подошла к новой кобыле, осмотрела ее. Манул потратил немало времени на то, чтобы научить жену разбираться в лошадях.
– Эта хуже, чем Эйконь. Голень короткая. И пясти тонкие.
Умница, подумал Манул, но вслух, конечно, ничего такого не сказал, а изобразил, будто расстроен:
– Твоя правда. Надул меня Элбэнх. В следующий раз затею меняться, поедешь со мной. А пока в табуне возьму другого коня.
– Конечно, Баатура.
– Хороший совет, – кивнул Манул. – Так и сделаю."
"Ее лицо порозовело от удовольствия. Но в следующий миг словно потемнело и сжалось. Звездуха смотрела куда-то через плечо мужа.
Сотник быстро обернулся.
Ничего плохого сзади не было. Просто подошел полон. Нукерам не терпелось домой, и они заставили русов бежать, пустили в ход плетки.
Скованным бегать трудно, поэтому некоторые падали, но сразу поднимались. Кому охота получить удар?
– Господи Исусе, Тенгри милосердный! – воскликнула Звездуха, путая русские, кипчакские и монгольские слова.
– С чего им быть румяными, если их не кормили, – пожал плечами Манул. – И с чего мне их кормить, если завтра я отдам их ханскому сборщику? Скажи лучше, толкается ли дитя?
Но Звездуха не услышала. Она всё смотрела на полонянников, ее глаза были полны слез.
– Зачем ты мучаешь людей? Ты же добрый, я знаю! – сказала она. – И крестьяне говорят: наш татарин не то что другие.
Терпеливо, не в десятый, а наверное в сотый раз, Манул объяснил:
– Одно дело наши крестьяне, другое – не наши. Элбэнх болен, не выходит из юрты, поэтому я забрал вместо положенных ста двадцати человек сто сорок. Это значит, что двадцать своих можно будет отпустить. Я еще и дань у них там вперед собрал, больше нужного. С наших возьму меньше. Потому что они – наши, а те не наши. Как ты не поймешь? Ведь ты умная.
Мимо как раз вели отару овец, и один ягненок, поскользнувшись на голой, мерзлой земле, упал.
– Этот ягненок – наш, и он мне дороже всего соседнего нутуга. А эти люди – чужие. Их завтра угонят, и ты их никогда больше не увидишь.
– Они не чужие! Они люди! – сдавленно крикнула Звездуха, да схватилась за живот. Разинула рот, закатила глаза, стала быстро и мелко дышать.
