Автор
В драном тулупчике и куске овчины на голове мальчик шел навстречу солнцу в свете зимнего дня. Вокруг белое пространство, но красота мира для него грустна: он жмется и капризничает за тем, что старик идет быстрее. Его мир наполнен золотыми нитями, но не радует его сердце.
Побоявшись спросить, зачем зовут, весь обмякнув, Манул безвольно пошел.
В юрте было тихо.
Звездуха сидела на войлоке, голая по пояс. Ее голова, наполовину обритая, как положено замужней женщине, была наклонена. К белой груди она прижимала маленькое красное тельце. Ребенок показался Манулу похожим на алый мак, какие растут в мае над быстрым Орхоном.
Жена встрепенулась – увидела, что он здесь.
– Прости меня, – сказала. – Это дочка. Ты хотел сына.
– Дочка еще лучше. – Он опустился на колени и убедился: да, будто только что распустившийся маковый бутон.
– Ее имя будет Цветок.
– Цэцэг? – повторила Звездуха. Она пока знала не так много монгольских слов.
– Цветок, – перевел он на тюркский. – Это наш с тобой цветок. Я посадил семя, ты дала ему жизнь. А растить будем вместе."
"На лбу у малютки было коричневое пятнышко – как у матери. От досады Манул хлопнул себя по щеке. Как можно было забыть?
– Я привез тебе подарок.
Он сунул руку за пазуху и достал жемчужную сетку, которой Звездуха прикрывала лоб, когда он увидел ее в первый раз.
– Откуда?! – ахнула она. – Господи…
Слезы так и хлынули.
Жемчужную сетку Манул выменял у больного сотника – обратно на коня, полученного год назад. Элбэнху скоро помирать, а положить с собой в могилу хорошего коня всякому приятно. Бедняга так обрадовался, что дал впридачу кобылу – паршивую, но и на том спасибо.
– Возьми ребенка, не бойся, – велела Звездуха.
Очень осторожно, вытянутыми руками, Манул поднял дочку. Та сердито хмурилась, но не плакала.
Манул вспотел от напряжения, боясь, что сожмет чересчур сильно, но еще больше – что ослабит хватку и ребенок выпадет.
– Наверно скоро придет приказ выступать в поход. Вот выпадет снег, замерзнут реки с болотами, и мы пойдем к Западному океану, – сказал он по-монгольски, чтоб девочка услышала голос отца. – Не знаю, сколько у нас с тобой дней. Но каждый день, пока не приедет гонец, я буду любоваться тобой, как цветком. Я подарю Тенгри еще три коровы, чтобы снег выпал нескоро.
Кажется, он все-таки сжал пальцы сильнее нужного – дочка разинула ротик и запищала.
Первый снег
Первого снега ждали очень долго, и все же он застал врасплох, навалился, как ночной тать, зарезал без ножа.
С вечера сторожили у дороги, не проедет ли хороший обоз. Обозов-то шло много, татарам отовсюду везли дань, но хороших не было уже три ночи. Хороший обоз – тот, что без охраны. Если же повозки сопровождал хотя бы один всадник в малахае, на уродливой мохнатой лошаденке, трогать нельзя.
