Часа через два, перейдя вброд пару речушек, мы выехали на широкую, укатанную дорогу.
— По-моему, тракт на Ярославль, — неуверенно сказал Федька.
— Давай доберёмся до постоялого двора, переночуем — там и узнаем.
Вскоре на перекрёстке дорог показался постоялый двор.
Сытно поужинав и узнав про дорогу, мы улеглись спать. Мне показалось, что спал я всего ничего и проснулся оттого, что меня тормошит Федька.
— Боярин, боярин, просыпайся.
— Чего баламутишь — за окном ещё темно. Дай поспать.
— Неладно что-то, боярин. Лошади копытами стучали, потом ровно вскрикнул кто-то.
— Тебе не примнилось?
Федька перекрестился, хоть и было темно.
— Так, обуваемся, одеваемся, вещи оставляем в комнате, опоясывайся саблей.
Мы обулись-оделись. Я перепоясался поясом с саблей, заткнул за пояс пистолет. Подошёл к двери, прислушался. Тихо. Да нет, в коридоре послышались осторожные шаги, причём — двух человек, невнятный шёпот. Я достал пистолет, отошёл немного от двери. Федька, глядя на меня, медленно вытащил саблю. Нельзя её в тишине быстро из ножен тащить — зашелестит, ночью этот звук чётко слышен.
От сильного удара дверь соскочила с деревянный петель и рухнула в комнату. В проёме возникла тёмная фигура, слегка подсвеченная тусклым светом масляного светильника, что висел в коридоре на стене.
Я приподнял пистолет и выстрелил. В тесной комнате, среди полной тишины громыхнуло так, что заложило уши. Непрошеный гость ещё падал, как Федька ужом скользнул в дверной проём, и тут же раздался чей-то вскрик.
Я выхватил саблю и выпрыгнул в коридор. Федька стоял с окровавленной саблей, а на полу валялся убитый. Я схватил труп нападавшего за волосы, поднял голову: похоже — татарин или ногаец, кто их разберёт, да и свет тусклый. Мне вот что было подозрительно. Пистолетный выстрел был громкий, на такой звук уж точно хозяин прибежал бы сам или прислал бы слугу, а тут — никого. И двери соседних номеров закрыты, никто не выглянул даже.
— Федька, неладно что-то. Вниз, в трапезную спускаться рискованно — давай через окно во двор выберемся, разузнаем.
Я вернулся в комнату, распахнул створки слюдяного оконца. Маловато оконце — только протиснуться.
Я вылез из окна, встал на выступающий край бревна, затем схватился за него руками, повис в воздухе и спрыгнул во двор. Земля оказалась близко.
— Федька! — Я махнул рукой.
Громко говорить нельзя — я шипел как гусь. Вот и Федька приземлился рядом.
Мы прижались к стене избы, осторожно ступая, направились к выходу.
