В Турий Роге Лакомка готовится к решающему прыжку, его жена на существообразе ирабиса подходит к нему с убийственной мощью. Между тем, хозяин команды велит ей позволить ему самому сразиться со своим будущим вассалом, чтобы не потерять превосходство в битве. В этой атмосфере власти и предательства жрецы устраивают загадочный шанс на спасение или гибель всему королевству....
— Тогда сделаем передислокацию, — заявляет Гансов. — Часть ваших бойцов пойдет спать на улицу, а часть моих займет казармы. Будет честно.
За моей спиной уже встали все жены, и от их возмущения, кажется, сейчас заискрится воздух. Но смысл ругаться? Нас всего лишь проверяют. Гансов пробует взять меня на слабо, и если выйдет, то продолжит давить и давить дальше, пока конкурирующий граф-первокурсник не окажется у него на подсосе. Забавно будет его сейчас обломать.
— Смешная шутка, — киваю равнодушно. — Вас с вассалами разместят в двух небольших комнатах.
Лицо Гансова мрачнеет, два его прихвостня-вассала секундой позже проявляют те же самые эмоции. Вот это дрессировка! Мигом подстраиваются под хозяина!
— Кажется, вы не понимаете, — Гансов, похоже, решил еще раз попробовать поборзеть. — Я как командующий миссией «Тибет»…
— Впредь давайте без ложных самонареканий, граф, — я твердо прерываю его.
"— Кого принимать?! — раздается недовольный голос Фирсова. Ликвидатор показывается со стороны полигона. Видно, только что тренировался. Весь взмыленный и красный. — О, граф Гансов, прибыл наконец. Ну размещайтесь быстрее.
— Мы не можем разместиться. — Гансов кивает на меня. — Граф не впускает моих людей. Говорит, крепость маленькая.
Надо же, теперь этот борзой жалуется Фирсову. Ну сейчас он отхватит люлей.
— Так, я не понял, — застывает старый Устранитель. Белесые глаза недоброжелательно смотрят на Гансова. — Ты мне сейчас жаловался на какую-то ерунду или мне послышалось?
Приезжий скрещивается взглядами со старым ликвидатором и, конечно, не выдерживает первым.
— Никак нет, это не жалоба, — спешит заверить Гансов, сглотнув ком в горле.
— Хорошо, а то я терпеть не могу нытиков, — бросает Фирсов, отворачиваюсь. — Так сразу и тянет вскрыть им головы, чтобы бедняги не мучались. Эх, сердобольный я слишком.
От последних слов приезжие бледнеют все разом, а я с улыбкой произношу:
— Список приближенных, с кем вы разместитесь, можете передать мне или любому моему гвардейцу, — моя улыбка становится шире.
