В Турий Роге Лакомка готовится к решающему прыжку, его жена на существообразе ирабиса подходит к нему с убийственной мощью. Между тем, хозяин команды велит ей позволить ему самому сразиться со своим будущим вассалом, чтобы не потерять превосходство в битве. В этой атмосфере власти и предательства жрецы устраивают загадочный шанс на спасение или гибель всему королевству....
Поэтому я мгновенно забываю о врагах и думаю только о себе любимом. Не помереть бы от собственного фокуса. А то это будет очень нелепая смерть.
Мертвый белый свет брызжет во все стороны. Пронзительные крики рисоедов длятся не больше пары секунд, а затем жизнь вокруг резко умирает. Несгоревшие деревья высыхают, с неба валятся мертвые птицы. Друиды превращаются в иссушенные мумии.
А что же я? «Выключаю» Коллекцию, сбрасываю доспех, да сажусь на землю поверх истлевшей травы. Из легионеров я оставляю только Жору и Василискуса.
Некротика вспыхнула и ушла, оставив безжизненную рощу. Но пара друидов, кстати, выжила. Им от этого не легче: их тела ссохлись, связки отмерли, органы основательно прокоптились, но еще пять минут продержаться. На это и была надежда. Благодаря магии жизни друиды очень живучие. Так, это всё чудесно, но где же старик?
— Боже! — раздается скрипучий голос справа.
Сбросив доспех, Шаровой с беспокойством подходит ко мне. Я хватаю старика за запястья и выкачиваю из него ровно половину энергии. Жора просит еще, но на половине я останавливаюсь. Мог бы и меньше в принципе, но на всякий случай взял побольше, чтобы старику не хватило сил с испуга шарахнуть меня молнией. Ну то есть такой молнией, которую я бы не смог выдержать в нынешнем состоянии. А так в целом, даже сейчас Шаровому хватит пороха сжечь пол-леса.
— Спасибо, что пришел, — отпускаю испугавшегося деда. По телу разливается приятная волна энергии. — И за то, что силой поделился.
Шаровой тут же отшатывается от меня и смотрит с опаской. Одновременно прислушивается к себе.
— Я ослаб… — в его глазах мелькает подозрение. — Так вот зачем ты меня через две минуты позвал! Ты чего это удумал! — глаза старика наливаются смертоносной синевой, по рукам пробегаются разряды.
