Особняк Моровых в сердце Москвы становится центром внимания при каждом возвращении Ивана Владимировича. Сегодня оттепель и легкий баланс между теплом дома и холодом улицы только добавляют незаурядной атмосферы его дневных обычай.
Не хочется просидеть всю жизнь дома, строя уют для мужчины, который будет появляться дома только по праздникам, да и то в компании вышестоящих чинов.
Я наклонил голову.
— Прекрасно вас понимаю, Мирослава Анатольевна, — произнес я. — Моровы поколениями шли в Службу Имперской Безопасности. За редкими исключениями, которые можно по пальцам одной руки пересчитать. И я выбрал свой путь, пришлось, конечно, служить своей стране, как и любому настоящему дворянину. Но преподавать магию — это то, что мне нравится самому, и при этом сможет принести Российской Империи реальную пользу.
Она мягко улыбнулась.
— Знаете, Иван Владимирович, а я никогда об этом не задумывалась, — призналась Герасимова, глядя на меня. — У нас, оказывается, есть что-то общее.
Я сделал обиженное лицо.
— Мирослава Анатольевна! — наигранно воскликнул я. — Но у нас и до этого было общее! Нам обоим нравится щучья икра!
Наш общий смех грянул над залом ресторана.
* * *Западная Польша, территория под протекторатом Германии, военная база немецких войск.
Холодный и сырой подвал был хорошо освещен. Даже сквозь опущенные веки Василий Владимирович мог улавливать движение мужских фигур вокруг. Их было двое — один чуть в стороне откровенно скучал, страхуя своего соратника.
А вот второй не стеснялся отвести душу на пленном и беззащитном русском чародее.
Очередной удар кулаком в лицо едва не заставил Окунева свалиться вместе со стулом, прикрученным к полу.
— На меня смотри, падаль! — заорал на него немец, разминая покрытый кровью кулак.
Злобный крик заставил Василия Владимировича приподнять одно веко. Второй глаз просто не открывался — заплыл. Прикованные к подлокотникам холодного металлического стула руки сжимались в кулаки, разгоняя кровь по застывшему телу.
— Фон Аусдорф просил оставить его в живых, — напомнил стоящий чуть в стороне офицер, глядя на своего сослуживца, гневно раздувающего ноздри перед русским дворянином."
"— Живым не значит, что целым, — возразил он, прежде чем выпрямиться.
Окунев вновь посмотрел на своего мучителя и, оскалив окровавленные зубы, резко плюнул немцу в лицо.
— Ах ты, падаль! — заорал немец и уже занес руку для нового удара, но внезапно замер, услышав шелест в замочной скважине.
Тут же отступив в сторону, оба немца вытянулись по струнке. А в подвал вошел офицер в накинутом поверх формы плаще. Уже не позолота на регалиях, а настоящее золото.
