Особняк Моровых в сердце Москвы становится центром внимания при каждом возвращении Ивана Владимировича. Сегодня оттепель и легкий баланс между теплом дома и холодом улицы только добавляют незаурядной атмосферы его дневных обычай.
Как, собственно, и все остальные преподаватели. Но мои коллеги предпочитали забирать бумаги домой, и уже там в спокойной обстановке заполнять документы. Мне тащить стопки листов в особняк не хотелось совершенно, так что приходилось сидеть в своем кабинете.
Особого шарма процессу отчетности добавляла экспериментальность академии. Министерство образования требовало докладывать по каждому чиху, собирая статистику не только по нуждам учебного заведения, но и по тому, как проходит обучение, почему применены те или иные методы.
Разумеется, у такой дотошности имелось логичное обоснование — на основе наших отчетов будут формироваться другие академии. А чтобы правильно рассчитать то же материальное обеспечение, в Министерстве образования должны иметь представление, как и что происходит в уже имеющейся. А потом масштабировать полученные результаты.
Однако легче от этого преподавательскому составу не становилось.
Закончив с бумагами, я поднялся на ноги и направился к выходу из кабинета. Спешить было некуда — вечером у меня встреча в особняке Окуневых, а на часах только час дня.
Однако стоило мне добраться до автомата, продающего бодрящие напитки, я услышал приближающийся цокот каблуков. Туфли, издававшие этот звук, были мне хорошо знакомы.
Вообще, сложно перепутать шум шагов разных людей. Если слушать достаточно внимательно, быстро выясняешь, что у каждого человека походка производит индивидуальный шум. А уж когда речь заходит о чародее, то ему просто не избежать улучшения слуха.
— Ой, — удивленно выдохнула Мирослава Анатольевна, останавливаясь посреди коридора. — Иван Владимирович, здравствуйте, не ожидала вас тут увидеть.
Я повернулся к Герасимовой уже со стаканом кофе в руке.
— Добрый день, Мирослава Анатольевна, — с вежливой улыбкой кивнул я. — Надеюсь, я не слишком вас напугал?
— Что вы! — махнула она рукой с легким смехом в голосе.
При этом ее глаза лучились тем самым светом, который позволяет определить, что собеседник веселится искренне, а не играет роль.
— Просто думала, что буду у этого аппарата одна, — пояснила Герасимова, подходя ближе. — Он, конечно, считается преподавательским, но…
— Здесь лучший кофе во всей академии, — кивнул я, прекрасно понимая, почему девица выбрала именно этот аппарат.
