Ночь за окном разлилась холодным синим светом, и Тоня закрыла глаза от боли в груди. Её соседки вертели страницы книг или шептались о работе, но Тоня держала руку на своем сердце, пытаясь прочувствовать тайны ближних и далёких.
Похоже, «Боярышня Дуняша (СИ)» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
Ну, где там ум они приметили, если у неё всё в глазах расплывается, причем как зрительно, так и в мыслях.
Но в рассеянности сознания было спасение, потому что ощущать себя младенцем было
тоскливо, странно и… противоречиво.
Этот период остался в её памяти отрывками. Она запомнила ласковые руки и голос мамы, басовитое жужжание отца и грубоватый голос деда. Как бы Тоня ни пыталась сосредоточиться
и напомнить себе, что является младенцем только внешне, каждый раз таяла и испытывала
эйфорию при контакте с близкими.
замутненную радость и это было волшебно.
Мама, отец, дед часто брали свою кровиночку на руки и носили по дому, воркуя над ней.
Тоня от души дрыгала ножками и умилялась радостным возгласам взрослых. А ещё ей
нравилось касаться своими крохотными пальчиками лиц родных. Они от этого впадали в экстаз
и даже суровый дед восторженно лепетал всякие глупости.
Ещё были няньки и какие-то старухи. Их Тоня невзлюбила сразу. От них дурно пахло, но все
делали вид, что не замечают этого.
или луком, а старухи воняли издалека. То ли они плохо следили за своей гигиеной, то ли дело
было в невозможности освежить одежду. Как бы то ни было, Тоня терпеть не могла, когда они
брали её на руки, но, признаться, делали они это не часто. Мама не любила этого, а сама Тоня в
таких случаях плакала и выкручивалась. В ответ на свой малышовый протест всегда слышала
осуждающее:
— Строптивица растет! Ишь, норов кажет.
пропадет девка через выкрутасы свои.
— За языком следи, а то отрезать можно! — изредка огрызалась мама.
— Ой, матушка, это я так… по бабьей дурости, — тут же отступала вредная старуха, но все
они умели очень хорошо притворяться.
Тоня никак не могла понять, зачем мать держит подле себя баб и старух. Она такая
молоденькая и ладная, а окружила себя стервятницами. Ну, ладно, толстая нянька. Она хоть и
дышит чесноком, но вовремя меняет описанные тряпки и ловко подмывает, а остальные…
Антонина вновь не успела додумать и потерялась в буднях, лишь изредка выплывая из
рассеянности и играя с родичами.
— Э, ягодка моя, отпусти-ка бороду! Дай своему деде свободы… — просил Тоню крепкий
старикан. Она из озорства наоборот крепче ухватилась и потянула его к себе, чтобы погладить
по щеке. Соскучилась.
