Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
Расстегиваю пиджак и верхние пуговицы рубашки, словно это поможет глубже вдохнуть.
Едва успеваю охладить рассудок, как меня зовут переодеться. Да, парные роды. Таткино желание, в котором было просто невозможно отказать.
Дело не в моей слабой психике или предстоящей картинке, поверьте, я видел вещи и пострашнее. В разы. Поэтому с психикой у меня все больше, чем просто хорошо. Не нервы, а стальные канаты. В обморок я точно не упаду.
Дело в другом. Меня штырит, в плохом смысле этого слова, от понимания, что ей больно.
— Ваня! — слышу ее голос, еще не успевая до конца войти в помещение. — Ты успел,— закусывает нижнюю губу.
В родовом зале Татка крепче обычного сжимает мою ладонь.
В какой-то момент ты теряешься от самого банального незнания, чем помочь. Как бы ничем. Присутствие и поддержка, само собой разумеющееся…но с каждым ее криком по спине расползаются мурашки.
— Все, я больше не могу. Я не могу!
— Тата, все ты можешь,— повышаю голос абсолютно неосознанно. Что я там говорил про стальные нервы?
— Приказы будешь отдавать своим подчи…ненным.
— Наталья Алексеевна, осталось совсем немного,— подбадривает врач, а моя Свобода закатывает глаза.
— Так я ей и поверила.
Все это длится несколько часов. Периодически меня бросает то в жар, то в холод. Но когда родовая заполняется детским криком, вся суета и мысли, что рассыпались хаосом в голове, исчезают.
Я впервые вижу своего ребенка не на снимке УЗИ, и сердце замирает. Точно пропускает несколько ударов, а потом начинает частить.
* * *— Не смотри на меня, я ужасно выгляжу, — бормочет Татка, растирая по лицу слезы, крепко прижимая к себе малышку.
Ее уже вернули в палату, вместе с Катюшей.
— А десять минут назад, прям по подиуму ходила, — кривлю губы от того бреда, что она несет.
— Ну тебя,— улыбается, — возьмешь? — переводит взгляд с меня на ребенка.
Киваю и протягиваю руки.
Если скажу, что мне не страшно взять дочь на руки в первый раз, то совру. Страх кроется где-то на подкорке. Такая крохотная. Кажется, что я что-нибудь ей сломаю, стоит только дотронуться.
— Она зевает,— Татка улыбается и придвигается чуть ближе.
Это странно. Новый человек. Живой. Невероятно крохотный.
— Так боялась, что ты не успеешь.
Тихий шёпот жены заставляет еле заметно передернуть плечами. Подумать о прошлом, о том, что из-за моего упрямства и страха, ничего этого могло бы не быть.
— Я люблю тебя,— касаюсь Таткиной щеки. — Вас,— чуть крепче прижимаю к себе Катю.
— А мы-то тебя как…очень - очень.
