Высоко взлетевший холодок новогодней ночи окутывает город золотистой дымкой. Я выкатываюсь на улицу, сердце колотится так же, как и рябь в глазах моего парня, глядящего в объятиях вертихвостки сестры — лучшей подружке. Ночью надевать пальто необязательно, но я поскальзываюсь на морозе и упираюсь ногами в глубокий сугроб....
— Чуть все не пропустила,— смеюсь, крепко переплета наши пальцы. — Только давай без гостей и ресторана. Без всего. Только ты и я.
— Как тебе хочется.
— В джинсах и футболках. Я видела, у тебя в шкафу запрятаны джинсы с дырой на коленке, товарищ подполковник, — хохочу уже в голос, а Иван закатывает глаза. — Мой самый серьезный,— привстаю на цыпочки,— мой самый любимый.
Иван
Никогда не думал, что буду жениться в футболке и драных джинсах. Татка, кстати, оделась идентично.
— Последний локон, — выпускает завитушку из-под стайлера,— и я буду готова.
— Ага,— киваю раз в двадцатый и залипаю в смартфон.
— Все. Я все, Ваня!
— Отлично, едем?
— Может лучше наверх убрать? — оголяет шею, забирая завитые пряди к макушке.
— Нет. Мы и так уже опаздываем.
— Блин. Ладно, все, идем.
Закрываю квартиру и нагоняю Татку в лифте. Она рассматривает себя в зеркало, постоянно поправляя прическу. В какой-то момент ловлю ее руки и завожу за спину, вынуждая придвинуться ближе ко мне.
— Выдохни.
Татка шумно выдыхает, а я замечаю, как у нее начинают слезиться глаза.
— Я просто не верю, — шепчет, прежде чем шагнуть в разъехавшиеся сворки лифта.
В салоне авто Татка болтает без умолку. Рассказывает про предстоящий двухмесячный тур.
— Тебе еще не поздно сбежать,— шучу, останавливая машину у здания загса.
— Не дождешься. Я тебя теперь даже мертвого на себе женю. Понял? — грозно прищуривается, а я получаю легкий удар в плечо.
— Конечно. Ты безумно доступно объясняешь.
Наташа прыскает и вылезает на улицу. Громко хлопает дверью, поправляя выправившуюся из джинсов футболку.
— Именно. Поэтому тебе, мой дорогой, сбежать не предлагаю. Иначе начнется поножовщина в моем лице. Я, может, этот день с восемнадцати лет ждала.
— Ждала? — притягиваю ее к себе, сразу, как Тата огибает капот.
— Очень. Только вот ты вечно тормозил,— прищуривается.
— Я?!
— А кто? Все, пошли. У меня сейчас нервный срыв будет. Волнуюсь, ад.
Честно говоря меня и самого слегка передергивает. Непоколебимое спокойствие, о котором мне за всю жизнь сказал даже мертвый, испаряется.
Чуть крепче сжимаю в ладони Таткину руку, и она бросает на меня быстрый взгляд. Поджимает губы и часто дышит. Улавливаю, как вздымается ее соблазнительная грудь под тонкой белой тканью футболки.
У нее дрожат пальцы, шариковая ручка несколько раз чуть не выскальзывает из рук, прежде чем она ставит размашистую подпись.
