В жаркий день в городке с невероятной температурой, где асфальт как бы плавится под машинами, милая дама работает на перекресте. Это начало истории о незнакомцах, полетевших во вселенную за чудесным боксерским поединком, и космическом отщепенце из простых своих дел.
- Адольф! За мной!
- С тех пор, как ты вышла замуж. И он меня раньше сыном называть стал. А еще он мне нравится. И он нам подходит в отличие от твоего Елисея.
- Егора.
- Кто такой Егор? - Сишати догнал нас в коридоре и хмуро взглянул на меня.
- Шлоп на лексусе, - подсказала Маша.
Я чертыхнулась. Умных вещей она не запоминает.
- Никто.
- А я не рассказывал? - обиженно надул губы кактусенок. - Ездил к ней один...
- Паша! - состроила я грозное лицо.
Сынка напыжился, поправил нарашеку повыше и пошел вперед.
"Для мужиков, вообще, ребенок как детектор на вшивость. Одни убегают сразу при первом упоминании. Вторые остаются, но остаются лишь затем, что искренне верят будто ты, мать-одиночка, отчаянно жаждешь внимания, и стоит им, таким замечательным, умным и мужественным, появиться с цветком и мороженкой наперевес, как ты, тут же, наплевав на здравый смысл, прыгнешь к нему в койку.
Кагараши встретил нас встревоженным шипением.
- Мудрые.
В этот момент все три экрана свернулись черными глазками и, моргнув, отобразили внимательные, суровые лица пожилых мужчин.
- Тринадцать! - счастливо закончил мой цветик. Сишати, меж тем, вел разговор со старцем, что задал на станции вопрос о моем сиросэкайском имени. Я, наконец-то, узнала этого мужчину. Именно его я видела на портрете с нашим врачом.
- Шинтока, - прошептала себе под нос, вспомнив слова Кагараши.
