Великолепный Олег Палежин вводит вас в мир довоенных подразделений, где ненависть выходит за пределы военной службы, и каждый шаг взаимоуничтожения сопряжен со злом. "Болевой порог" — это дожественная повесть о Тридцатьхвосьмом, когда война стала уже не просто средством самосохранения, а невыносимым кошмаром для всех, кто туда попал.
За спиной ротного появилось чумазое лицо Макеева.
– Лёша, – обратился к нему капитан, – ты себе здоровее бойца не мог выбрать?
– Этот самый здоровый, товарищ капитан, – засмеялся лейтенант.
Я смотрел на то, как смеются офицеры над Бригадиром, и думал, на сколько хватит меня? Мои ноги и руки дрожали от тяжести боекомплекта и станции, пот заливал глаза, и я умывал лицо снегом, который тут же таял, превращаясь в солёную воду.
Рванули вперёд, цепью через дорогу. Ворвались в частный сектор, как к себе домой. Выбивали двери ногами, с таким остервенением швыряли гранаты в погреба и чердаки, что самим становилось страшно. Работали по двое, по трое, зарывались, стреляя по всему, что движется. Ротный отдал приказ – не использовать гранаты в погребах, там могут прятаться мирные. Мы сбавили обороты. И вот уже центральная улица сектора. Слышится надрывистый лай собаки. Она скулит, рвётся с цепи и душит себя ошейником. Окружаем двор. Собака жива, значит, в доме хозяин. Выходит пожилой старик. Сухой, но высокий и стройный. Лицо гладко выбрито, пиджак чист, брюки отглажены. Ротный спрашивает о боевиках, тот отвечает, что мы опоздали минут на двадцать. Рассказывает о двух братьях-головорезах. Макеев пишет их фамилии в планшет. Двигаемся дальше вдоль улиц. На дорогу выползает БТР командира батальона, и это придаёт нам заряд бодрости и позитива. Сам полковник сидит на броне с таким лицом, будто он живое воплощение генерала Ермолова. Мы улыбаемся, глядя на комбата.
Из уцелевших домов потихоньку выходят мирные жители. Вылезают из подвалов вшивые, грязные, вонючие. Очень похожи на нас, но только без оружия. Несут нам банки с компотом. Все замирают на мгновение в раздумьях: пить или не пить? Я не сдерживаюсь и пью первым, после чего обе толпы смешиваются в чёрно-зелёную массу. Женщины гладят солдат ладонями по лицам, плачут, говорят что-то на чеченском, затем на русском. Бойцы кивают головой и суют им консервы, не зная, как ещё успокоить. За комбатом увязался хромой чеченец. Требует автомат. Хочет воевать против ваххабитов вместе с нами. Они испортили его женщину, а его избили и бросили в «зиндан». Бойцы оттаскивают его, вручив вместо автомата пачку «Беломорканала». Наш невкусный хлеб чеченцы делят поровну. Полбуханки на дом. Хлеба у нас много, но он в колонне бронемашин, и мы отдаём свой сухой паёк. Прощаемся и шагаем вперёд. Выходим на первые городские улицы. Впереди на пригорке многоподъездный дом в девять этажей. Несколько автоматных очередей летят в нашу сторону.
