Великолепный Олег Палежин вводит вас в мир довоенных подразделений, где ненависть выходит за пределы военной службы, и каждый шаг взаимоуничтожения сопряжен со злом. "Болевой порог" — это дожественная повесть о Тридцатьхвосьмом, когда война стала уже не просто средством самосохранения, а невыносимым кошмаром для всех, кто туда попал.
Мы падаем в грязь и расползаемся, как беременные жабы на болоте. Окружаем с флангов. В первый и последний подъезды снова летят «мухи». Занимаем их быстро, не теряя времени. Начинаем чистить. Этаж за этажом, квартиру за квартирой. Кое-где существуют проломы в стенах для удобного передвижения из подъезда в подъезд. Стены исписаны именами тех, кто в нас стрелял.
Титов опять рисует свастику и пишет что-то о футболе. Не понимаю, при чём тут футбол и неонацизм. Мы с Бригадиром в зачистках не участвуем. Во-первых, тяжело, во-вторых, не отпускают офицеры. По всему дому слышны стрельба и стук тяжёлых армейских подошв. С пятого этажа вниз на бетон летит цветной телевизор. Макеев делает вид, что не заметил. Я слышу женскую ругань в пролёте второго этажа, там, где окна были завешаны тряпьём. Оказывается, сержант Логвин с банкой варенья в руках пытался выбить дверь в совершенно жилой квартире. Ему открыла чеченка, спросив в лоб, чего бойцу нужно. А он ответил коротко и ясно: «Зачистка у нас!»"
"Тот, кто стрелял, ушёл. Мы закрепились в этом доме, и я опять набрал книг. Как наступил вечер, не заметил никто. Парни сидели на холодных ступенях и ели персиковый компот, наполняли им фляжки и котелки. Герасимов наблюдал в бинокль, как к дому подходит колонна нашей роты и паркуется у подъездов. Мимо промчался ОМОН – наши соседи и для многих уже друзья. Больше мы с этим отрядом не пересекались. Пропал пёс Хаттаб, чем навёл тоску на весь третий взвод. Наверное, остался там, у себя во дворах, среди разбитых и брошенных домов. В соседнем квартале гремел бой. Трассирующие огни летели в нашу сторону и, ударяясь о бетонные стены, гасли. Солдаты заступали на посты, вглядывались в темноту, слепли от ярких вспышек осветительных ракет.
Подъехали наши танкисты. Маленькие, юркие, чумазые зверьки в чёрных промасленных шлемофонах. Здоровались, сверяли карты и пили чай из наших фляжек, обсуждая план действий. Наш первый батальон попал в засаду, форсируя Сунжу, и понёс большие потери. А нам везёт, от нас бегут. Не оттого что мы такие бравые парни, а оттого что силы противника на нашем направлении слишком малы. Мы медленно остывали от дневного броска, начиная замерзать и зевать от усталости и недосыпа. Сержанты ютились в десантах, выгоняя оттуда молодёжь. С тыльной стороны дома капитан разрешил разжечь костёр. Калядин принялся организовывать стол для офицеров. Кормил их хлебом, килькой и луком. Меня нашёл Юра Казаков. Лез с расспросами и буханкой хлеба.
