Великолепный Олег Палежин вводит вас в мир довоенных подразделений, где ненависть выходит за пределы военной службы, и каждый шаг взаимоуничтожения сопряжен со злом. "Болевой порог" — это дожественная повесть о Тридцатьхвосьмом, когда война стала уже не просто средством самосохранения, а невыносимым кошмаром для всех, кто туда попал....
Разогнав остатки сна, боец неуклюже пополз на место стрелка, пристроившись за спиной офицера. Взводный, немного прокатившись, заглушил двигатель и вылез на броню.
– Долго спишь, – сказал, прищурившись, взводный, – контракт подмахнёшь не глядя?
– Не имею никакого желания, – вылез вслед за офицером Саня. – И вообще, сколько можно мусолить эту тему?
– Сколько нужно, – спрыгнул на землю Макеев. – Денег заработаешь, дурак!
– Всех денег не заработать! И контрактников-то вон теперь сколько.
– А толку, Саша? Нет среди них механиков, одни ворошиловские стрелки.
– Товарищ старший лейтенант, моя позиция не изменится.
– Тогда сделай так, Скачков, чтобы я тебя как можно реже наблюдал, – грубо сказал Макеев и удалился в блиндаж.
Колонна роты построилась у импровизированного шлагбаума. Мне махнул рукой Лозовой. Улыбнулся чумазым лицом, показывая пальцем на трубу гранатомёта. Как и кто успел перевести его из механиков в гранатомётчики? Ходит слух, что он стянул радиаторы с чужой машины в рембате.
Простояв в Орехово сутки, мы снова получили приказ. На этот раз более интересный и интригующий. Мы всей своей громадиной, а не двумя батальонами должны передислоцироваться в Курчалоевский район – с юго-востока на запад. О названии села Ахкинчу-Борзой мы услышали впервые. Девяносто километров дались тяжело. Форсирование неглубоких рек, марш на трассе, потом по сопкам и грунтовым дорогам. Песок, пыль, брызги грязи – всё это летело в глаза механикам. Мне это надоело, и я вёл машину по-боевому, с задраенным люком механика-водителя.
