Великолепный Олег Палежин вводит вас в мир довоенных подразделений, где ненависть выходит за пределы военной службы, и каждый шаг взаимоуничтожения сопряжен со злом. "Болевой порог" — это дожественная повесть о Тридцатьхвосьмом, когда война стала уже не просто средством самосохранения, а невыносимым кошмаром для всех, кто туда попал....
Дождь размыл шоссе, по которому шла колонна, и водитель автомобиля «Урал» не справился с управлением. Его занесло, и машина сорвалась в пропасть. Так появились первые небоевые потери. После этого в колонне сократили дистанцию между техникой, исключив манёвры на больших скоростях. Проезжая дагестанские сёла, Скачков вглядывался в лица людей. Они приветливо встречали солдат и угощали едой.
– Не спорю, гостеприимный народ. Но, говорят, среди местных есть боевики! – крикнул Саня сидевшему на броне Титову.
– В семье не без уродов, – ответил Серёга, запихивая в рот галеты.
Малышня, снующая туда-сюда у обочин дорог, кидалась айвой. В колонне запретили останавливаться, поэтому бойцы отбивали её на лету, матерились и грозно трясли кулаками. На подъезде к Кизляру Саня встретился взглядом с довольно злобным аборигеном. Тот смотрел Скачкову в глаза, медленно проводя рукою по горлу.
– Вот сука, – выругался Титов, наводя дуло автомата на старика, имитируя стрельбу.
В Кизляре полк перегруппировался и пополнил запасы воды.
Титов, посоветовавшись с друзьями, решил завести дневник. Детским корявым почерком он писал всё, что видел и слышал, делая кучу грамматических ошибок.
– Эй, лилипуты! – крикнул он танкистам, которые сверяли свои карты с нашей. – Вас, что, выращивают где-то?
– Субординацию соблюдай, «мабута», – ты с офицерами разговариваешь, а не с друзьями, – резко ответил один из них.
– Извиняюсь. Я не заметил ваши звёзды, – оправдывался Титов, прячась в башне.
– Нарвёшься на неприятности, Серёга, – предупредил Скачков, – тут и так все на нервах.
