Автор
По каменистой дороге в горах мы выезжаем к морю, где я на лобовом сидел, а она — впереди за рулем, недовольная и возмущенная. Ехали мы в город для прогулки по набережной и вкуснячков - не так чтобы хотели сладкого, просто мой братик охреневший решил остаться на летнем доме Бариновых с подругой. В темной южной ночи сквозь открытое окно доносилось пение цикад, и по салону тихо шёл разговор обо всем на свете....
— С Лизой Бережной.
У Дора желваки дергаются. Когда-то он настойчиво просил не произносить при нем это имя. Только я ведь мог и забыть.
— Где она сейчас, знаешь? — все так же смотрит в окно.
— В Мюнхене вроде. У них там школа танцев с мужем, довольно успешная. Бывшая моя тоже из танцевальных, была подписана на Лизу и вечно смотрела сториз, как та танцует…
Говорю и замечаю, что язык заплетается. Пора менять локацию. Владельцу ресторана набухиваться на глазах у персонала — не комильфо. Макс без вопросов соглашается.
На выходе мы сталкиваемся с двумя свистульками в активном поиске. Они окидывают нас оценивающими взглядами раньше, чем мы их. Девки годные, но сегодня мимо кассы. Переглянувшись, пропускаем их и выходим.
На улице хорошо, не жарко. Днем прошел дождик, прибил пыль и освежил город после долгой августовской духоты. Дышать стало легче. И мы решаем пройтись.
— Говоришь, девушка у тебя была? Долгие отношения? — расспрашивает Макс, расслабленно шагая рядом.
— Полгода вместе жили.
— Ничего себе! — присвистывает.
— Почему ты решил, что меня?
— Даже так? — удивляется еще больше. — Ты поэтому такой прибитый? Тебя впервые в жизни бросили?
— Там непонятно, кто кого бросил, — начинаю оправдываться. — Короче. Два месяца назад мы полетели на Бали праздновать мой тридцатник и по глупости чуть не присели в местную тюрьму за наркоту. Лично мне светило семь лет, — рассказываю, не вдаваясь в подробности. — В общем, стрессанули знатно.
— Как нескучно ты живешь, Костян! — усмехается Макс.
Уже ясно, что его визит никак не связан с Машей, но что-то мне от этого не легче. Приходится юлить и изворачиваться, чтобы не спалиться, а я это дело терпеть не могу.
Через полчаса мы сидим в баре на соседней улице и догоняемся армянским коньяком, который после французского кажется жестче и по шарам бьет ощутимее. Я рассказываю о приключениях на Бали, старательно опуская все, что связанно с Машей, а это ох как непросто, учитывая степень моего опьянения и острое желание узнать, как у нее дела.
— Так ты теперь невыездной? — уточняет Доронин. — В базе интерпола числишься?
— Нет, я по тяжести преступления недотянул. Можно сказать, повезло.
На тост не похоже, но мы неслышно чокаемся и выпиваем. Закусив лимоном, я кривлюсь. И вздрагиваю, когда Дор вдруг вспоминает:
— Слушай, а Машка тоже отдыхала на Бали примерно в это время.
