Автор
По каменистой дороге в горах мы выезжаем к морю, где я на лобовом сидел, а она — впереди за рулем, недовольная и возмущенная. Ехали мы в город для прогулки по набережной и вкуснячков - не так чтобы хотели сладкого, просто мой братик охреневший решил остаться на летнем доме Бариновых с подругой. В темной южной ночи сквозь открытое окно доносилось пение цикад, и по салону тихо шёл разговор обо всем на свете....
Вожу пальцами по твердому рельефу живота, рисую губами невидимые узоры на спине. Слегка присосавшись к разгоряченной коже, пробую ее на вкус и оставляю влажный след. Целую лопатку, плечо, шею… Как в тумане, на инстинктах, опускаю руки и завожу пальцы под пояс брюк…
— Ма-ша, — хрипло зовет Костя. — Это что за игры? Ты зачем так делаешь? — возвращает мне мой ночной вопрос, поворачивается и пытливо смотрит в глаза.
Я не знаю, как сказать словами,и пытаюсь невербально — кусаю губы и часто моргаю. Потом кладу руки на его плечи и поглаживаю.
— Ты чего добиваешься? Прямо говори, — настаивает.
Сам все понимает, но вынуждает озвучить. Сердечко трусливо сжимается, но я решаюсь и выпаливаю:
— Давай переспим!
— Переспим? — выгибает брови, повторяя дурацкое слово.
Боже… Вот зачем я так сказала? Тупо, старомодно, еще и тоном перепуганной школьницы.
— Потрахается, снимем напряжение… — пытаюсь исправиться, но делаю только хуже, потому что теперь звучу пошло. — Ты же хотел. Я тоже хочу. Нас влечет друг к другу — ты прав.
За секунду на его красивом лице проносится вихрь эмоций. Я выхватываю мелькнувшую среди них радость и смущенно улыбаюсь.
Костя остается серьезным. Смотрит внимательным взглядом, поджимает губы и качает головой.
— Понимаешь, Маша, — начинает спустя выразительную паузу, — у меня немного принципов, но они есть. Я не трахаюсь с наивными барышнями, мечтающими о вечной любви. От них потом проблем не оберешься.
— Но я к таким и не отношусь! — моментально ощетиниваюсь. — Преследовать не буду, не переживай.
— Правда? Почему-то я тебе не верю, — улыбается.
— Пфф… Ну и самомнение у тебя, Коть. Только последняя дура захочет связать свою жизнь с таким отпетым бабником.
— Но ты хотела — сама призналась, — продолжает самодовольно улыбаться.
Взглядом при этом так и сверлит. Дышит учащено, держит за талию крепко. Хочет меня, но зачем-то снова расшатывает и бесит.
— Мне было шестнадцать, Баринов! И да, я была дурой! Влюбилась и страдала по тебе после того поцелуя, — выдаю на эмоциях.
— То есть больших и светлых чувств ко мне ты больше не испытываешь? — прищуривается подозрительно.
— Абсолютно точно — нет! — уверяю так пылко, что сама себе верю. — Это временный затык, банальный интерес и чистая физиология.
