Куда бы его деть подальше… На стройку какую-нибудь законопатить? На БАМ, товарищ, на БАМ!
Утро я начинаю на фабрике. Хочу всё-таки поболтать немного с этим гусем. Захожу в комитет и — на тебе, он тут как тут голубчик, сидит с Галкой воркует.
— Здравствуйте товарищи, — говорю я. — Чем занимаетесь?
Галя смотрит на меня с испугом, словно я её поймал за чем-то постыдным. Ну, после вчерашнего, это понятно. Я же дал задание выпнуть Снежинского. Но сказать-то я сказал, да вот только и сам понимаю, что выполнить моё поручение нельзя. Голосование прошло, разголосовать не получится.
Зря я Гале сказал, чтобы проводила плановое собрание, не дожидаясь меня. Зря. На собраниях присутствовать самому нужно. Нельзя к обязанностям спустя рукава относиться, иначе вот такие сюрпризы будешь постоянно получать.
— Планы на день сверяем, — отзывается Снежинский.
Выглядит он спокойно и уверенно. Выбешивает он меня. Ловлю себя на мысли, что едва сдерживаюсь, чтобы не пропнуть ему по уху, как недавно поступил с Плешивцевым.
— Галя, ты не могла бы нас оставить на минуточку с Эдуардом Фридриковичем?
Она быстро встаёт и, потупив взор, кивает, а потом выбегает из кабинета. Эдик смотрит честными, доверчивыми и невинными глазами. Очень хочется нахлобучить ему на голову большой кубок, стоящий над ним на полочке.
Я сажусь за стол напротив него, складываю руки и внимательно смотрю ему в глаза.
— Ну что, Эдуард Фридрикович, значит ты никак не успокоишься?
— В каком смысле, Егор Андреевич?
— Ты мне скажи. И как ты в комитете комсомола очутился после того, как тебя поганой метлой погнали из обкома?
— Ну, в правах же меня не поразили, — уверенно говорит он. — Я остался комсомольцем. Вот, товарищи оказали доверие и избрали вместо выбывшей на учёбу Кургановой. Хочу принести пользу на посту начальника штаба КП.
— Хочешь, значит, Прожектор возглавить? — уточняю я.
— Я хочу любую работу, которую доверят. Товарищи решили, что можно мне доверить Комсомольский прожектор.
— А ты товарищам сказал, что на тебя дело заведено по распространению порнографии?
— Нет, — качает он головой.
Я вздыхаю, чтобы не сорваться и не загрызть его вот прямо тут.
— Ну, допустим прожектор я тебе не доверю, с твоими-то качествами, — говорю я. — Исключено. Человек, пишущий доносы, ради собственной выгоды не может работать там, где нужна кристальная совесть. На это не рассчитывай.
Он вздыхает, как безвинно обиженный.
— Егор, — говорит он. — Как скажешь, так и будет. Ты здесь хозяин. Пока ещё.
