Автор
Каждое движение мастерски выполнено безупречно, будь то на руках, лице или теле клиента. Атмосфера пристанища исключительно профессиональная и сосредоточенная — все взвешенно, как будто жизнь каждого человека зависит от этих рук.
— А о других подумать? Так и будешь ему только пироги таскать?
Тоня мгновенно грустнеет.
— Мам, он к себе не подпускает. Ты же знаешь — гордый. И жизнью битый. Помнишь, его жена бросила после того, как он…
— Тем более! Хватит Валентину бобылем жить. Да и нам тоскливо без Люси будет.
— Мам, он не согласится. Говорю же — гордый. Жалости к себе не терпит.
— А кто о жалости говорит? — мать садится за стол, напротив. — Не жалость это.
— А что?
— Ох, Тоня, Тоня… люди тем от зверей и отличаются. Что руку могут протянуть, плечо подставить.
— Нет, — Антонина невесело качает головой. — Не согласится он. Точно тебе говорю.
— А ты спроси! Не переломишься. За спрос денег не берут.
_____________
Он стоит лицом к окну. Как будто смотрит на то, что там, за стеклом. А там, на улице, уже совсем весна, яркое солнце и капель. Но он этого не видит.
— Здравствуй, Тоня, — Валентин говорит первым.
— Здравствуй, Валентин, — она проходит в кабинет. — Слушай, все спросить хочу. Как ты узнаешь, что это я?
— Походка, — он оборачивается на звук ее голоса.
У Валентина светлые глаза. Голубые. Красивые, если бы не этот неподвижный взгляд. Который он, как правило, прячет за темными очками.
— Сегодня твои любимые. С картошкой и грибами, — Антонина кладет пакет с пирогами на стол.
— Фаине Семеновне мое почтение.
— Передам. Я пойду, чайник поставлю, пообедаешь?
— Хорошо.
Но Антонина медлит отчего-то. Если решаться на этот разговор, то почему не сейчас? Пока есть хоть какая-то смелость после вчерашних слов матери.
— Валь, я поговорить с тобой хочу.
— Ну, давай поговорим.
— Иди сюда, — она садится на массажную кушетку, хлопает рядом, чтобы он услышал. А потом, уже почти не удивляясь, смотрит, как он уверенно проходит к месту. Он как-то рассказывал ей, что знает свой рабочий кабинет с точностью до полшага. И все меряет шагами.
А начать страшно. Вот страшно и все тут. Она вздыхает. Взрослая женщина, мать тоже уже взрослой, замужней дочери.
— Тоня, если тебе неприятен этот разговор, то и не начинай.
Ее всегда удивляло, как много он слышит. Как угадывает только по голосу, какое у нее настроение.
— Дело не в том, что разговор неприятный.
— Но ты боишься чего-то.
— Я боюсь, что ты… откажешься, — слова вылетели сами собой."
"Валентин молчит какое-то время. Сидит неподвижно. А потом произносит ровно:
— Вот ты о чем… Да, откажусь.
— Валя!
— Антонина, не начинай, прошу.
