Автор
Каждое движение мастерски выполнено безупречно, будь то на руках, лице или теле клиента. Атмосфера пристанища исключительно профессиональная и сосредоточенная — все взвешенно, как будто жизнь каждого человека зависит от этих рук.
Копали, выбиваясь из сил, не обращая внимания на усталость, на ломоту в руках и спине, хотя и понимали разумом, что без толку это все. Так и вышло. Откопали трупы. Раздавленные, переломанные, со ртами, полными глины пополам песком.
Дело замяли. Что сказали родным тех трех погибших солдат, как объясняли то, что трое срочников погибли на генеральской даче, Гриша так и не узнал. Им велели молчать и делать вид, что ничего не случилось. Прислали троих новых солдат, ефрейтора Созинова отозвали, заменив его на сержанта Голованова.
А спустя три дня на заборе, огораживающем дачу генерал-майора, появилась надпись: ""Убийца"". Их заставили закрасить. На следующий день надпись появилась снова. Они ее дисциплинированно закрашивали по приказу сержанта, но каждое утро надпись появлялась снова. По дачному поселку поползли слухи, пошли разговоры. На пятый день ""художника"" поймали за ночной работой.
________________
— Откуда ты взялся, такой принципиальный? — седой офицер смотрит на него хмуро и раздраженно.
— Никак нет, товарищ подполковник!
— На гауптвахту его, — тот устало машет рукой. — Будем разбираться.
________________
За свою деятельность Григорий мог бы поплатиться дорого. Но судьба по-другому рассудила, повернулась к нему лицом…
— Как же тебя, такого лба здоровенного, призывная комиссия пропустила? — подполковник смотрит на него, наклонив голову и подперев ее рукой. Пальцами другой методично постукивает по лежащей на столе папке с документами.
— Не понимаю, — совсем не по уставу растерянно отвечает Гриша, стоя по стойке ""вольно"".
— Я твое личное дело полистал. Тебе же прямая дорога в десантные войска, с такими данными! Куда в призывной комиссии смотрели?!
— Не знаю, товарищ подполковник!
— Ну так будешь знать, художник вольный! По твоей милости вся эта история снова всплыла, кое-кто, сильно идейный, малевания твои увидал. А у нас теперь неприятности…
— А у родителей этих ребят — у них нет неприятностей? — совсем тихо и совершенно уже точно не по уставу.
— Ох, такой большой и такой дурной… — вздыхает подполковник. — На твое счастье, обратило на тебя внимание большое начальство. И пристроить велели. От греха подальше, да от этой истории тоже… подальше. И чтоб молчал, как рыба, понял?!
— Так точно! — а потом не выдержал: — А куда пристроили-то?
— В десант, Свидерский, в десант. Куда тебе и дорога была с самого начала. Там таким шибко правильным бугаям самое место.
