Встреча князей Шелагина с потенциальными злодеями становится неотложной задачей после завершения совета, при котором загруженность его только увеличивается. От пропажи царских реликвий зависят многие жизненные пути участников княжества, и каждый хочет получить шанс избежать потери....
В коридорах я ловил на себе множество любопытных взглядов, правда, никто ко мне с уверением в вечной любви и дружбе не лез. Да и вообще не лез с разговорами. Так, присматривались, не понимая, чего от меня ждать.
— О, Илюша вернулся! — радостно завопила Уфимцева, стоило мне появиться на пороге аудитории. — Иди к нам скорее."
"Группа сидела компактно, но свободное место для меня нашлось. Показалось, что мне были рады все. Кроме Бизунова, естественно.
— Как вернулся, так и обратно в Дальград уедет, — заявил он, ревниво косясь на Фурсову.
Надежда в его глазах была столь сильной, что я чуть не согласился.
— Я здесь надолго, Роман. Мне еще долги закрывать.
— Твои долги сами преподы закроют, — недовольно буркнул он.
— Но это не прибавит мне знаний, — возразил я. — Долги нужно закрывать честно.
— Ой, кто это о честности заговорил? — необычайно противным голосом сказал Бизунов.
— Роман, прекращай, — надавил на него Темников. — Чего ты начал? Нормально же все было.
— Нормально было, пока этого здесь не было, — надулся Бизунов. — Вот же везет некоторым. Он вообще ничего для своего успеха не сделал, просто родился от правильного отца. Все остальное его родственнички сделали. Даже Николая Шелагина устранили.
— Роман, ты не меняешься, — хмыкнул я. — Подумай на досуге, почему Николая передали родителям княжеского целителя, Эрнеста Живетьева. Может, чего умного в голову придет. А то у тебя там один мусор.
— Да ну его, — фыркнула Уфимцева.
— Маша наверняка в Дальград переведется, — ответил я.
— Почему это? — набычился Бизунов, и сама Фурсова с удивлением на меня посмотрела.
— Арина Ивановна умерла, — пояснил я. — Маше нет смысла выполнять договоренность с ней. А Верейск ей никогда не нравился, она уверена, что достойна лучшего.
Во время моего монолога Фурсова то бледнела, то краснела, потом резко подскочила и выпалила:
— Неправда! Это все неправда!
Бизунов бросил мне:
— Ну ты и сволочь! — и принялся уверять предмет своего обожания, что моим словам никто не поверил.
Некоторых жизнь ничему не учит. Фурсова притворялась расстроенной и оскорбленной.
— То есть она выполняла здесь поручение Живетьевых? — удивилась Мацийовская.
— Да, Яночка. Необходимости в этом больше нет, так что я думаю, что Мария уедет. Возможно, доучится этот семестр, а возможно, и нет.
— Размечтался.
