Вдали виднеются караваны горбатых рыжих сопок, следующих за уходящим городом. Форштевень "Дальстроя" гладко скользит по маленьким волнах, и на их поверхности отражаются кружения облаков. Желтоклювые чайки, с грацией прыгающих птиц, летают рядом, ждут своей очереди за добычей. Мгновенно взметающаяся труба "Дальстроя" поднимает парные клубы дыма, и они тают в теплой морской тишине, смешиваясь с глубинной синевой воды....
У дивана, на котором я спал, стояла одетая, умытая, причесанная Маринка.
— Дядя, у тебя болит головка?
— Нет, не болит, — пробормотал я в смущении.
— А почему ты кричал? Тебе приснился страшный сон? Да? — спросила она участливо. — А я сегодня во сне летала. Высоко-высоко, выше вулкана. И ни чутельки не боялась! Папа говорит: если летаешь во сне, значит, растешь.
Комнату озаряло редкое для Курил солнце. Стол был накрыт к завтраку.
— Кто же открыл ставни?
— Я сама! — ответила Маринка.
— Ты сама и чайник вскипятила?
— Разве можно! — удивилась Маринка.
Мы не спеша позавтракали, прибрали за собой.
Неожиданно Маринка вздохнула:
— А еще я видела во сне маму…
— Ты покажешь мне свои игрушки? Хорошо? — обнял я ее, желая отвлечь от печальных мыслей.
— Покажу… Потом…
За окном громоздились скалы, высился конус вулкана с желтовато-серым столбом дыма над кратером.
Вдруг в комнате как-то сразу все потускнело: на солнце наползла туча. С океана наплывали клочья тумана, конус вулкана как отрезало.
— Сейчас бус пойдет, — сказала Маринка. — «Старик» макушку спрятал.
«Стариком» на острове называли вулкан, это я знал, но что такое бус?
— Это дождик, такой мелкий-мелкий, будто из ситечка, — объяснила Маринка. — Ох, и не любил его дядя Алеша! Лучше, говорит, штормяга, чем бус.
Ну, что ты скажешь! Хотя и понятно, что дети, выросшие в суровой обстановке, среди взрослых, развиваются раньше обычного, невольно перенимают и речь старших и их манеру разговаривать, однако житейские познания Маринки, ее рассудительность мало сказать удивили — поразили меня.
Поразили и ее игрушки. Коллекция яиц морских птиц — то маленьких, в темных пятнышках, то больших, каких-то бурых и почти прозрачных, то похожих на грушу дюшес — нанесла мне форменное поражение.
Не в лучшем положении оказался я, когда она с гордостью разложила передо мной засушенных крабов, морских ежей, звезд и коньков и целый гербарий водорослей.
— А где же твои куклы? — спросил я растерянно.
— Хочешь, я лучше покажу тебе мой вельбот, — предложила она.
